Развитие детей ЭСТЕР
Облачный рендеринг. Быстро и удобно
от 50 руб./час AnaRender.io
У вас – деньги. У нас – мощности. Считайте с нами!
Статьи Конспирология Кроули Элементы Геополитика Наш путь Finis Mundi Стихи

public/vtor/vtor16.txt

номер 16

Обществу контроля придется столкнуться не только с эрозией границ, но и с социальными взрывами в бедных кварталах и индустриальных гетто.

Жиль Делез



национал-эротизм

А.Дугин

РУССКАЯ ЛЮБОВЬ

1. Третья фигура любви

Считается, что любовь — дело двоих: мужчины и женщины, матери и дитя, человека и Бога. Но с какой-то навязчивой силой, с принудительной магией невнятного напоминания иногда врывается в эти отношения нечто “третье”. Непрошенное, неожиданное, несущее жестокость вопрошание, которое придает всему новый, зловещий оттенок. Третье возникает в любви как догадка о ее ограниченности, о ее фатальной недостаточности. Поэтому, по словам Дени де Ружмона в его блестящей книге “Любовь и Запад”, “счастливая любовь не имеет истории”. Такой любви не бывает, а если бывает, то нам она не интересна. Интересна всегда и при всех обстоятельствах лишь несчастная любовь. Та любовь, где в отношения между двумя ворвалось нечто Третье.

Как это ни неприятно признать, видимо, это ужасное Третье и есть загадочный смысл любви. То, для чего она создана — как прелюдия.

Третье. Третий. Новая фигура адюльтера ли; ребенок, усложняющий картину драматического отношения двоих; змееголовый падший ангел, опрокидывающий гармонию послушания Адама Творцу, непрошенно врывающийся в садовничью идиллию мужчины с его жизнью (Евва).

Любовь так устойчиво, так магнетически влечется к “смерти”. Лишь за чертой могилы сплетаются между собой стебли прекрасных девственно белых цветов, выросших на холмиках с останками великих любовников Севера — Тристана и Изольды. От любви умирают. Если от нее не умирают, то это не любовь.

Формула “третья фигура любви” сложилась из размышлений над названием книги немецкого национал-большевика Эрнста Никиша — “Третья Имперская Фигура”. Для Никиша, как и для большинства консервативных революционеров, высшим смыслом политики — осознанной как поле судьбы — было преодоление фатальных дуальностей, выход на головокружительные просторы Третьего Пути. Ловим себя на мысли, что любовь таинственно связана с нацией. Может быть, от того, что любовь к Отечеству — это одна из ярчайших, упругих, сотрясающих душу форм Великой Любви.

2. Главное — перейти черту


Подлинный национализм насквозь эротичен. Родина — большая жена всех мужчин племени. Отечество — абсолютный муж всех женщин. И чем драматичней судьба народа и страны, тем выше пароксизм священной страсти. Своих высших форм мистика национальной идеи достигает в моменты великих потрясений. Блок и Есенин немыслимы без Революции. Великое потрясение рождает великое созидание. Без риска нет подлинного чувства. Если мы не стоим над пропастью, мы оцепенело лежим на диване. Все серьезные маршруты бытия оплачены невероятным страданием — душевным и телесным, добровольным или насильственным.

Как есть три разновидности национализма, так есть и три фазы любви.

Когда народ является частью какой-то отчужденной политической конструкции, когда он не способен полностью и во всеуслышание утвердить свой эрос, в нем тлеет начало национально-освободительной войны — пока виртуальной или уже реальной. Такой народ лишь ищет любви, стремится к ней, тяготясь невинностью как неосмысленным бременем (“Если невинность вам в тягость, расстаньтесь с ней”, — писал Ницше в “Так говорил Заратустра”). Это преддверие любви, ее зачаток.

Когда народ складывается в нацию, утверждает себя, свою волю, свое сложное всеобъемлющее бытие как жесткую формулу, приходит брачный момент свершения. Национальное Государство создается как брак, как всеобщая свадьба. Здесь боль и счастье, кровь и наслаждение, белое (простыня) и красное (кровь) мешаются воедино. Новая плоть, объединяющая в вибрирующий гибкий ком тела и души. Но это сфера дуального. — Властитель и народ, общество и государство, держава и церковь, личность и коллектив. Это высокое напряжение, но в нем еще нет зловещего отсвета Третьего.

Третье — это Империя. Великая Абсолютная Родина, брак по ту сторону брака. Когда напряжение перерастает все мыслимые пределы, когда бешеное торжество слияния душ и тел в кружении национального самоутверждения проходит запретный градус, взрыв нового чувства, фатальный лик Иного сталью обнажается за последним преодоленным, взятым приступом горизонтом.

Приходит настоящая Великая Любовь. Последняя. Страшная. Фатальная.

Скажут, что главное — вовремя остановиться. Это позиция известна. Главное — в другом, главное перейти черту, выяснить все и до конца, схватить ту ускользающую, далекую, запретную реальность, что маячит за последним возможным и невозможным усилием. Когда народ хочет быть Всем, когда любящие хотят вовлечь в свои непрекращающиеся объятья все бытие, тогда начинается последний подвиг имперостроительства.

3. Saudade


Есть просто Сербия, есть просто Португалия.

Но Сербия дышит, вибрирует не от самой собой — как она есть, с ловкими строителями, пронырливыми бизнесменами и типичным славянским хаосом — но от великой мечты о всебалканской империи Душана Сильного, от упругой воли к Более Великой Сербии (plus grand Serbie), к огненной трансцендентной возлюбленной гордого славянского этноса. “Я отдам за тебя жизнь, Отчизна моя. Знаю что даю, и за что даю” — было написано на стенах в казармах боснийских сербов, возведенных в Великой Любви вооруженным поэтом Радованом Караджичем.

Португалия — лишь небольшая европейская страна, не богатая и не влиятельная. Гордиться ей сегодня абсолютно нечем. Но живет в маленьком прибрежном народе потаенная мечта о “царстве короля Себастьяна”, иррациональная надежда на “Пятую Империю”, невозможное наступление которой стремился приблизить замечательный французский писатель, мистик, политик и геополитический лоббист Доменик де Ру. На португальском языке есть непереводимое слово “saudade”. Оно означает “ностальгия”, “тоска”, “страдание”, но вместе с тем — ”патриотическое чувство”. Великая тоска и великий патриотизм выражены одним словом “saudade”. Жрецом этой немыслимой, экстравагантной религии был Фернандо Пессоа, лучший современный португальский поэт.

Что же говорить о России, мировой матрицы самого крайнего и напряженного, “достоевского” эротизма и высшей, последней, абсолютной имперской мечты?

Не сливается ли наша тоска с нашей мечтой, а наш народ с нашим Богом? Не является ли наше национальное предназначение тем, что оживляет, делает осмысленным все наши страдания, наш страшный, мучительный, ослепительно неразгаданный путь сквозь историю?

Мы живем только Третьей Имперской Фигурой, током крови Последней Любви, Последней Руси, ненормальной, невозможной, более великой, чем все мыслимое и немыслимое. За нее платят не просто жизнью — душой.

“Если скажет рать святая, брось ты Русь, живи в раю. — Я скажу не надо рая, дайте Родину мою” (С.Есенин). Понимать это надо буквально, как пункт нашей общенациональной политической платформы.

Любовь и нация имеют начало. Но они не имеет конца. Развертываясь в бытии, поднимая внутренний градус, движутся они к дальней, последней цели (достичь которой невозможно), ввергаясь в драматическую воронку войны с самой Смертью.

4. Cколько крови...


Пора сделать из предчувствий и прозрений доктрину. Из озарений — теорию. Из накатившей удушающей волны упругого чувства — политическую практику.

Мы должны доводить до предела все. Стремиться вывести все за этот предел, отодвинуть его, с тайной мыслью когда-нибудь сломать вовсе. Несчастная наша страна прекрасна и любима именно такой — несчастной, страдательной, растерянно-завороженной, а не сытой, не сволочно-самодовольной. Только высоко трагическая, вскрытая до вен, испытуемая всеми моделями ада Любовь имеет последнее слово в человеческой истории. Наши беды — залог нашего величия.

Мы, русские — Новый Израиль, избранный и потому бичуемый Богом немилосердно и неустанно. Примем нашу судьбу до последней беды, бесстрашно и жертвенно пойдем туда, куда обычным народам и нациям вход заказан.

И пусть каждое соитие русских будет обращено на великую национальную цель, пусть каждый миг национального строительства будет пропитан томящей и сладостной любовной страстью.

Третья Любовь — это русская любовь, заведомо обращенная на преодоление “естественных”, поставленных унылым дьяволом границ.

Пусть рушатся сердца и стонут под нашей пятой близлежащие народы. Наш сапог свят, наше сердце заброшено в самые последние сферы. Быть с нами — пускай в беде, в нищете, в гонениях, в испытаниях, в пытках — высшее избранничество. Но не дай Бог открыть на богоносный народ кривые, картавые рты; взодрать впопыхах волосатые кавказские кулачки; направить тюремный прожектор бесноватых реклам — воздастся сполна и всем, мало не покажется.

Если даже маленькие, но гордые и не трезвеющие от высокой страсти народы, способны в определенных случаях говорить внушительное “нет!” своим врагам — будь они могущественны и сильны, как вся американо-британская коалиция — что же говорить о нас, раскинувшихся на материке, величиной в полмира; о нас, пронизанных до костного мозга трепетом немыслимой тоски; о нас, зачарованных бытием, пронизанных парадоксом, упивающихся широтой, риском, бескрайней свободой нашей?

Пусть он все время откладывается, этот наш русский час, но гул его нарастает неумолимо.

Боже, сколько крови...

Сколько живой, пульсирующей крови — позади, впереди, вокруг...


дегенерация

М.Вербицкий

ТИПИЧНО АМЕРИКАНСКИЕ БОЛЕЗНИ, ТИПИЧНО АМЕРИКАНСКИЕ МЕЛОДИИ...



1.Модная болезнь “SPONTANEOUS HUMAN COMBUSTION”

Большинство паранормальных явлений—это махинации масонов и парамасонских тайных обществ, занятых обманом населения с целью отвлечь население от реальности своего существования. Масоны, банкиры и монетаристы (они же нефтяные корпорации) стоят на пути технического прогресса, поскольку дешевые источники энергии положат конец власти нефтяных монополий монетаризма. Вот, например, модная болезнь “Spontaneous Human Combustion” (дословно, “самопроизвольное самовозгорание человека”).

“Самопроизвольное самовозгорание человека” описано в романе Жюль-Верна “Пятнадцатилетний Капитан”: пропойца вождь племени негров загорелся и сгорел дотла. Недобрый Перельман, разбиравший этот случай в Занимательной Физике, пишет, что это невозможно, потому что даже самый пропившийся алкоголик не может содержать в клетках тела столько спирта, чтобы самовозгореться. И правда, не может: жертвами Spontaneous human combustion (SHC) оказываются часто трезвые люди, например старушки. “Самопроизвольное самовозгорание человека” (SHC) случается по нескольку раз в десятилетие и описано в научной литературе (есть специальный медицинский учебник, где среди прочего разбирался случай SHC в 1984, в больнице Beth Israel Hospital в Бостоне). От человека, подвергшегося SHC, остаются небольшие кусочки— обгорелая ступня в шлепанце, рука, или сморщенный до размера яблока череп.

Жертва SHC зачастую прожигает пол в комнате; в том же учебнике описан случай, когда человек прожег насквозь три этажа, и превратился в кучку пепла на цементном полу подвала. В 1907 году в Индии женщина сгорела целиком внутри одежды, причем одежда не испортилась, и в комнате, где произошло это безобразие, не было никаких следов огня. В отличие от других подобных феноменов, SHC часто происходит в присутствии свидетелей.

Вот, например, в Техасе сгорела старушка 75 лет актриса Ольга Стефенс, сидючи в своей машине на автостоянке, и все видели, как из-под кожи ее вырвались языки пламени. Машина, однако, осталась цела и даже не обгорела.

SHC не всегда фатально. Вот например Пол Хэйс, оператор ЭВМ, 19 лет, шел ночью по улице к себе домой, и вдруг загорелся выше пояса. Он испугался, закричал и бросился бежать, потому что решил, что его облили бензином и подожгли. Потом он упал наземь от страшной боли, и тут же все прошло.

В другом подобном случае, коммивояжеру ампутировали руку.

Наиболее правдоподобное объяснение большинства случаев SHC называется “теория человеческой свечи”. Дело в том, что почти все жертвы SHC—очень толстые и очень старые женщины, зачастую паралитики, или просто больные люди, способные впасть в болевую кому от небольшого ожога. Жир неудачно потерявшей сознание старушки понемногу вытапливается и горит, чем вызывает дальнейший приток тепла и еще больше вытапливается — несчастная старушка мало-помалу (часа за 2-3) сгорает изнутри. Эта теория хорошо объясняет, почему поблизости жертв SHC, на стенах и прочих поверхностях почти всегда остается большое количество сажи и жидкого вонючего жира. Интересно, что температура горения при SHC превышает 1000 Цельсия — каким же хорошим источником тепла может быть человеческое тело! Правильно сказано, человек мера всех вещей.

2. Мuzak


Музыка, которую играют в американских супермаркетах, четко разделяется на два вида — обыкновенный (селинедионообразный) мусор, который играют круглый год, и поразительно действующий на физиологию жанр "Christmas" — рождественской музыки, которую играют неделю перед рождеством. Неделя перед рождеством — особенная.

Дело в том, что 90% денег, которые американцы тратят на покупки, они тратят именно в эту самую неделю. А в Америке, начиная с 1940-х, разрабатывались технологии воздействия на подсознание через музыку (этим занимается довольно сильно засекреченная компания “Muzak Ltd.”)

Поначалу “Muzak” существовала как дочернее предприятие американского правительства, и выполняла оборонный заказ: сочиняла музыку для оборонных заводов, чтобы увеличить производительность труда. После войны, “Muzak Ltd.” существует автономно от правительства, и поставляет музыку в супермаркеты. Примерно часа, проведенного в супермаркете под воздействием рождественских звуков, достаточно, чтобы появились эффекты смещенного сознания; у американцев переход в это состояние довольно плавный, потому что они всегда находятся на грани истеричных покупательских припадков (есть у них даже слово для обозначения приступов — shopping spree), а вот я, например, однажды упал в обморок, не вынеся системного шока. “Muzak” — это серьезно. Пи-Орридж и другие адепты индустриала всегда призывали к изучению и освоению технологий “Muzak”, но (будучи англичанами) они были к этому в массе своей неспособны. Потребовалось 20 лет “индустриала”, чтобы cocktail revolution раздвинула рамки музыкального пространства до этих неаппетитных пределов.

3. Начни холокост с себя!


Желая победить врага, адепты симпатической магии перевоплощаются в его самое неуклюжее и беспомощное тело, тем самым отождествляя врага со своей телесностью.

Стань ящерицей коктейль-холла, идеальным потребителем в вечном поиске повторяющихся удовольствий покупки.

Ты чувствуешь приближение параличной старости?

Ты ощущаешь омертвление пропитанных жиром тканей? Спички хватит, чтобы его не стало.


наш антифашистский лекторий

А.Невский

ПОЛИТОЛОГИЧЕСКОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ АДОЛЬФА ГИТЛЕРА

Третий Путь означает соединение социализма и национализма. Нам могут возразить, что такое уже было в истории, что национал-социализм — это гитлеризм, принесший, в частности, нашей стране неисчислимые бедствия, не говоря уже о других странах. Поэтому попытаемся выяснить, действительно ли фашистский режим в Германии был национал-социалистическим. Если с первой составляющей все в порядке — национального в Третьем Райхе было хоть отбавляй, то наличие второй составляющей может быть оспорено.

Социализм предполагает отмену власти Капитала, а этого в Германии отнюдь не произошло: первое, что сделал Гитлер, это восстановил корпорацию Круппа. Хотя обращения к некоторым социалистическим подходам в экономике невозможно отрицать, в целом экономическая политика Третьего Райха была правой. Так, Капиталу была оставлена лазейка — если для еврейского предпринимательства, например, была устроена Хрустальная Ночь, то немецкий торгаш процветал. Не этой ли поблажкой Капиталу объясняется фатальный геополитический выбор Гитлера — война формально социалистической страны с другой социалистической страной, что оказалось на руку третьей стороне, цитадели Капитала — Америке и Англии?

Получается, что гитлеризм следует поместить на той части политического спектра (см. “Вторжение” № 13), которую точнее было бы назвать национал-либеральной, а не национал-социалистической. Германия той поры — это правая политика и правая же экономика, национал-капитализм плюс коллективистская риторика вождей.

Одним из немногих в Германии в 20-е — 30-е годы, кто разрабатывал реальную концепцию соединения национальной и социалистической идей был великий писатель, ученый и консервативный революционер Эрнст Юнгер, относившийся к нацистам со сдержанной брезгливостью. Получается, что гитлеризм использовал слово “социализм” и красный флаг в прагматических целях, а на деле социалистического в нем было на копейку. Еще меньше социалистического в нем, естественно, осталось после начала войны с Советским Союзом, которая и предопределила крах Райха.

Уже упомянутый Крупп, вообще, сыграл довольно-таки зловещую роль в формировании политэкономических предпочтений нацистского режима (см.удивительно насыщенную политологической интуицией пьесу Юкио Мисимы “Мой Друг Гитлер”). После прихода к власти в национал-социалистическом движении было два самых популярных деятеля — Штрассер и Рем. Первый придерживался левых взглядов, пользовался огромной популярностью среди рабочих и выступал за то, чтобы профсоюзы легли в основу политической структуры Германии (так называемый синдикализм). Рем же был крайне правым и возглавлял отряды штурмовиков. Он считал, что именно радикальные консерваторы — штурмовики (политически крайне правые) — должны были бы стать становым хребтом Вермахта. Гитлер был компромиссной фигурой для этих двух противоположных течений, считалось, что его поставили на время, пока два течения не разберутся между собой и не случится так называемая “вторая революция”.

Однако, Гитлер оказался подл и коварен — дав обещание сохранить рыночную экономику, он получил от Круппа и других представителей крупного частного капитала, олигархов и медиакратов Веймарской Германии деньги, опираясь на которые и уничтожил физически в течение одной ночи двух своих основных противников справа и слева, фатально став таким образом единоличным авторитарным диктатором, современным воплощением маккиавелиевского князя, свободным от верности каким бы то ни было идеологическим конструкциям. По контрасту обратимся к СССР. С экономической точки зрения, компонент синтеза Третьего Пути был налицо — большевики целиком и полностью избавили страну от власти международных банков, а к тридцатым годам ни о какой рыночной экономике не могло быть и речи. Сталин — тогдашний руководитель страны — был известен своими давними великодержавными взглядами, достаточно вспомнить о его споре с Лениным по поводу внутреннего устройства России после Революции. Он полагал, что все национальные окраины должны были войти в нее на правах автономных республик, а все государство должно было бы называться РСФСР, в то время, как Ленин считал, что многие национальные окраины должны создать отдельные от России государственные образования, которые бы вступили с ней в равноправный союз — СССР. Вначале победила линия Ленина, но по приходе к власти Сталин вернулся к государственническим подходам. Интернационализм — родовая черта левых идеологий — маскировал попытки бескровного расширения советского влияния в мире. А это значит, что политика советского государства тридцатых годов может быть названа во многом “правой” (этот факт, считая его негативным, долгие десятилетия доказывали оппоненты Сталина - троцкисты) , поэтому советизм того времени максимально приближался к формуле Третьего Пути.

Можно сказать, что Великая Отечественная Война остановила советский экспансионизм — нельзя не признать, что Россия после войны пострадала больше, чем Германия: тут уж было не до борьбы с мировым империализмом и капитализмом. Возобладали (особенно после смерти Сталина) теории мирного сосуществования с капиталистическим миром, что в дальнейшем привело к неуместности государственнического подхода и, как следствие, откату к социал-демократии (сахаровская идея “конвергенции”), т.е. национал-большевистское содержание СССР постепенно испарялось, уступая место противоречивой, с точки зрения органической логики евразийского развития, социал-демократической модели. Таким образом, столкновение с номинально социалистической Германией обескровило единственную подлинно социалистическую страну того времени, что было выгодно западным “демократиям”, миру Капитала. Советский Союз выжил, но в дальнейшем он уже имел недостаток, подобный тому, что был у нацистской Германии, а именно, его экономика и политика стали одинаково левыми. “Левизна” политики заключалась в отказе от национальной составляющей, почвенничества, в обращении к “общечеловеческим ценностям. Здесь советский режим играл явно не на своем поле, что и привело к его крушению.

Итак, в мире осталась лишь одна серьезная сила — либерал-демократия. Все “правые” и “левые центры”, которые сейчас создаются в России, в той или иной мере группируется вокруг этого полюса. Так как первыми к данной политэкономической установке примкнули страны бассейна Атлантического океана, она еще называется “атлантизмом”. Вся проблема в том, что противоположный полюс формируется стихийно — коммунисты не могут внятно объяснить, почему они патриоты, хотя они должны быть интернационалистами, крайне правые бегут от капитализма, вкусив его прелестей, но тоже не могут внятно объяснить своих социалистических симпатий. Прямому объединению социализма с национализмом мешают невольные ассоциации с немецким национал-социализмом, как будто у нас не было чуть ли не с начала века, то есть до возникновения фашизма, теоретических работ по объединению в одном строе правой политики и левой экономики ( Устрялов, Савицкий и др.).

Для всех нас важнейшая задача сейчас — создание в российской политике действительно противоположного атлантизму полюса, евразийского, нашего полюса.