ЛУЧШЕЕ КИНО КРАСНОЕ ВИНО


Фотина Иванова

УЖАС ДАРИО АРДЖЕНТО

Когда море мирового забвения, не поморщившись, глотнёт очередную, принесённую Летой, порцию потока киноужасов, включая банальности, мифологический и мифологизированный мусор, выдающиеся конкременты зрительского сознания, наподобие вечно недобитого Фредди Крюгера, — чьё имя и фильмы через какое-то время будут выплеснуты на берег? Полагаю, Дарио Ардженто. Да, именно Ардженто и никто другой. Отважный воин наметившегося в современном кинематографе противостояния американских и итальянских фильмов ужасов. Длинноволосый итальянец с какой-то школьной улыбкой, с глазами, так глубоко вмурованными в лицо, что трудно сказать, действительно ли они настолько черны, как представляется, вот он рассказывает о своём творчестве, на самом деле скрывая всё, что можно о нём сказать: — Почему я это снимаю? Да потому, что ничего ужаснее и представить себе невозможно! Фильм ужасов? Разумеется, нам известно, что такое фильм ужасов голливудского образца. Это когда в ясный солнечный день, пропахший будничными состояниями, простыми человеческими эмоциями, популярными блюдами, вторгается некое чудовище, которое на протяжении всего фильма пытаются изгнать главные герои (к концу это им, как правило, удаётся). Кто они такие? Среднестатистические белые, англосаксы, протестанты (разве что негра подсунут для политкорректности). Их чувства несложны и словно обозначены табличками «Боль», «Удовольствие», «Фрустрация». Изобразительные средства хоррора заимствованы из арсенала сюрреализма: язык, высовывающийся из телефонной трубки, близкородственен трупу в такси, облепленному съедобными улитками. Тем неожиданнее Дарио Ардженто. Предельный реализм: законы физического мира у него не нарушаются, речь идёт, как правило, о поисках маньяка-убийцы. Есть и трупы, и кровь, однако пугает не это. Пугает детская песенка, исполняемая хрустальными ангельскими голосами... Что это? В фильме «Кроваво-красный» («Profondo rosso») — к чему томительная любовная линия, и римская статуя Нептуна на площади, где происходит сумеречный разговор, и этот странный античный гомосексуалист, гиацинтовокудрый выкидыш опустившихся Гермеса и Афродиты? Героев не упрекнёшь в среднестатистичности. В фильме «Феномен» («Phenomena», 1985, возможно, лучший): девочка-подросток, дочь известного актёра, страдающая лунатизмом; парализованный энтомолог, за которым ухаживает ручная шимпанзе; мать ребёнка-урода... Что это? Учебный фильм для специалистов по душевной и телесной патологии? Зловещая пародия на неизвестный оригинал? Нет, всего лишь хроника реальной жизни. Американский хоррор базируется на учении о предопределении, убеждающем, что одни спасутся, а другие (монстры) нет, и на психоанализе, обнадёживающем, что стоит изгнать своих монстров во тьму внешнюю, всё будет оўкэй. Для американца ужас — иное. Для Ардженто ужас — всё. Римская генетическая память — очки, через которые современный мир видится аллюзией на Петрониев «Сатирикон»: круговорот никуда не приводящих приключений, жутких своей непристойной бессмысленностью, в подкладке которой — грех. Для итальянца, верующий он или атеист, влиятельно католичество, истреблявшее грех огнём, и в Ардженто восстал инквизитор. Но инквизитор слабый, в испуге заслонивший лицо рукавом перед напором ведьм. Happy end не просто откладывается — он принципиально невозможен. У Ардженто нет положительных героев, зловещая двойственность свойственна даже самым страдательным из них: девочка из «Феномена» повелевает мухами, как Вельзевул. Мир непрерывно жуток. В финале две уцелевшие жертвы, девочка и обезьяна, мокрые от чужой крови и собственных слёз, обнимаются, радуясь, что остались жить в этом мире — увы, не насмешка ли это? Ибо если после просмотра американского фильма ужасов зритель, оглядев действительность и не обнаружив в оной призраков и вампиров, восклицает «Как хорошо!», то, оглянувшись по сторонам после итальянского, готов завопить «Какой ужас!» — убедившись, что мир — это склеп, к тому же склеп, до отказа начинённый зомби. Посмотри на себя в зеркало... Нет, не смотри! Оно закрыто розовыми занавесками. Бедный бамбино, твоя мамочка позаботилась, чтобы ты никогда не увидел собственное лицо и не узнал, на что оно похоже... Но, впрочем, это слишком грустно. К тому же чересчур достоверно. Приятнее и безопаснее гулять по расчищенным дорожкам голливудского хоррор-парка.