ВЕЛИКИЕ ПРЕДКИ ДЕБИЛОВ


Фотина Иванова

АРКАДИЙ ГАЙДАР.

МИСТИК СТРАНЫ СОВЕТОВ

Писателей можно классифицировать по-разному. Подразделять их по временам и датам, безжалостно втискивать в рамки направлений, вытягивать и принижать согласно мнимым ранжирам. Однако существует странная категория пишущих. Они не числятся в гениях, их даже зачастую не включают в число наиболее знаменитых литераторов, они создают не стиль — они создают саму эпоху. Точнее, ее обобщенный, отвлеченный, заоблачный образ, который, тем не менее, становится более реальным, нежели сама, полагающая себя реальной, жизнь. Жизнь, вообще-то, — существо амебоподобное и оттого беспокойное, ищущее форму, в которое она могла бы влить свою бесформенность, обретая временную передышку. Как изготовить эту форму, по каким чертежам, из какого материала? Предмет головной боли для идеологов. Пишущие, о которых мы говорим, ни о чем не заботятся, ничего специально не рассчитывают. Им — дано. Они — творят. Творят в мистических сферах, скрытых обманчиво-голубым небом от любопытных глаз.

Вряд ли есть в советской миновавшей литературе фигура столь непонятная, столь загадочная, столь много оболганная, как числящийся по ведомству детского чтения Аркадий Гайдар. В массовом представлении — абсолютно посюсторонний, друг мальчишек и девчонок — здоровяк душевно и телесно. По ту сторону парадных портретов — пациент психиатрических лечебниц, покушавшийся на самоубийство, способный измыслить кафкианские кошмары «Судьбы барабанщика»... Куда там Кафке! Помните бумагу, с которой сами собой исчезают написанные слова? Нет, тут что-то не просто, не так просто... Как будто бы — ясность слога, доступного для восприятия ребенка; приглядеться — многослойная, многоуровневая проза, нюансы которой в состоянии уловить не всякий взрослый. Мастерство Гайдара достигает цели! В ребенка ли, во взрослого — в читателя проникает созданный им мир, на невидимые и неписанные законы которого равнялось не одно поколение, выросшее в новой стране.

Главная особенность: этот мир — военный.

«Между землей и небом — война...»

Она перманентна и буднична. Мальчишки, играющие в чижа, девочки, пасущие коз, бабки с крынками молока и старые сторожа поглядывают на небо: что там грохает, гром или вражеская авиация? За каждой околицей — блиндажи. В каждом подполе — бомбоубежище. Кто с кем сражается? Неназываемо. Красная пентаграмма и паучья свастика — всего лишь эмблемы. Одно не вызывает сомнений: с той, вражеской, стороны ознобом ползет ужас. Там цепи, и темницы, там не может быть ничего доброго, а все человеческое, которому удалось уцелеть, эмигрирует к нам. Правда, иногда Ужас засылает сюда своих агентов. Таков искуситель, явившийся к барабанщику Сергею под видом его дяди. Изготовитель коварной бумаги, с которой исчезают слова — куда? В небытие? Или они таинственно проявляются на другой бумаге, там, на обратной стороне земли, питая врага нашими стихами, мыслями и чувствами? Против Ужаса выступает наше воинство, где командирами — дети: ведь только в детстве для человека отчетлива граница между добром и злом. Возглавляет воинство Тимур. Кто такой Тимур? — спрашивает старшую сестру девочка Женя и получает ответ: это царь. Юный, как и положено настоящему царю. Героически-жертвенный — это не проявляется, но подразумевается. Предательская и поруганная бумага, рукописи Гайдара, из которых сумасшедшие в больнице делали самокрутки, несущественна для него: он оставляет знак своей принадлежности к одной из противоборствующих сил, красную пятиконечную звезду, на дереве и железе заборов дачного поселка. Он горд и прям. Он способен победить — ценой собственной жизни.

Да, ценой жизни... Не случайно в первой редакции повести Тимур носил имя «Дункан». Мотивы шекспировского «Макбета» в сознании людей 30-х годов — отдельный разговор, но тут, в общем, не нужны долгие рассуждения: сквозь ореол Тимурленга, не знавшего поражений Железного Хромца, просвечивает обреченный на гибель король Шотландии. Ведьмы предрекли... Или это были мойры? Нет, скорее вещие норны. Тимур знает о своей близкой смерти, которая будет означать поражение и смерть всего, что он защищает; знает — о своей — и Аркадий Гайдар. Единственное, что он может противопоставить этой печальной участи, это увлечь за собой в гибель и врага. Битва богов с великанами. Наш советский вариант Рагнарека.

Этот вариант не осуществился...

Страна Советов умерла по-другому. Не на лихом коне или в горящем танке, а на казенной простыне, и не в героическом порыве, а в маразме. Поздно сожалеть, противопоставлять безрассудного Гайдара-деда разумному Гайдару-внуку, да и зачем? Слова исчезают, постепенно съедает их власть бумаги, скоро и переиздавать перестанут, «Военная тайна» покажется не более понятной, чем шумерские заклинания против чумы. А созданное этим странным автором присоединится к обширной коллекции отошедших форм — звук трубы, гипсовый слепок, пионерская Валгалла, где он, один, вожатый-Один, еще несколько десятилетий будет встречать близких по духу, достойных присоединиться к созданному им сонму.

Погибший — погибших.