Развитие детей ЭСТЕР
Облачный рендеринг. Быстро и удобно
от 50 руб./час AnaRender.io
У вас – деньги. У нас – мощности. Считайте с нами!
v4-1 v4-2 v4-3 v4-4 v4-5 v4-6 v4-7 v4-8 v4-9
Статьи Конспирология Кроули Элементы Геополитика Наш путь Finis Mundi Стихи

Вторжение номер 4 ОТДЕЛЬНЫЙ ВЫПУСК (осень-1999)

номер 4

ОТДЕЛЬНЫЙ ВЫПУСК (осень-1999)

 

Константин Николаевич ЛЕОНТЬЕВ

Вопросы Вторжения

Константин Николаевич Леонтьев как-то не занял в отечественном пантеоне подобающего ему места, и даже формальная реабилитация русской философии в рамках перестройки мало изменила это положение. То ли слишком не вписывались его высказывания, биография и личность в утверждавшиеся на протяжении последних десятилетий каноны, подразумевавшие обязательный гуманизм, одобрение мира и прогресса, то ли затмили его более знаменитые, хотя и менее блистательные последователи, - трудно сказать... А может быть, показался излишне резким в высказыва-ниях? Что поделать! Медицинский и дипломатический аспекты жизненного опыта излечили Леонтьева от какого бы то ни было оптимизма в отношении природы человечества и человека, религиозная мысль помогла сформулировать основы этого глубокого скептицизма, шокировавшего как современников, так и чересчур благонамеренных и оптимистичных потомков. Но вот незаметно приблизился конец тысячелетия, доказав со всей очевидностью, что в долгосрочном прогнозе оказались правы не прогрессисты, а реакционер Леонтьев. Полагали, что войны скоро исчезнут, - сейчас во всех углах земли вспыхивают столкновения, по сравнению с которыми войны прошлого столетия кажутся идиллией; думали, что религия отомрёт, будучи вытеснена наукой, или приобретёт "цивилизованную" экуменистическую или пантеистическую форму, - тогда как не только увеличение числа приверженцев традиционных религий, но и религиозные войны остаются очевидным фактом современной жизни; надеялись (кстати, совсем недавно), что крушение империи (каковой являлся Советский Союз) приведёт к возобладанию на всём опекавшемся ею пространстве незамы-словатой европеизации и к "концу истории" по Фукуяме - всеобщей сытости и оглуплению при высоком уровне технического развития, - в действительности мы наблюдаем, что в отколовшихся или стремящихся к самостоятельности регионах пахнет не западной демократией, а феодализмом и крайним национализмом. Нет, история не кончилась! А если она и скончается в ближайшее время, то - не в благодушном старческом маразме, а в кровавых самоистребительных судорогах.

Константин Николаевич Леонтьев язвительно усмехается со страниц своих книг. Он это предвидел. Это и даже более того.

Г-н Леонтьев, сложное скрещение экономики и политики, агрессии и героизма в Югославии снова подняло вопросы, на которые Вы дали ответы ещё на пороге нашего века. К тому же, помнится, Вы исполняли службу секретаря русского консульства на Кри-те и превосходно знаете Балканы, что делает Вас вдвойне интересным собеседником. Да будет мне позволено проинтервьюировать Вашу славную тень - такие интервью с великими вошли у нас в моду, и не случайно: великие потому и велики, что смотрели дальше и видели больше. А некоторые мои комментарии - не сочтите за неучтивость: ведь мир всё-таки изменился...

Константин Николаевич, бомбёжки в Сербии всколыхнули Россию так, как не смогли это сделать ни хронические невыплаты зарплат и пенсий, ни кризис 17 августа. В чём причина?

У России особая политическая судьба: счастливая ли она или несчастная, не знаю. Интересы её носят какой-то нравственный характер поддержки слабейшего, и все эти слабейшие, и все эти угнетённые, до поры до времени, по крайней мере, стоят за неё. Такова особая, любопытная политическая судьба этой деспотической России. Интересы этой державы везде более или менее совпадают с желанием слабейших. По крайней мере, на время, то там то сям, по очереди. Это вовсе и не искусство, это исторический fatum. Это выходит иногда против воли.

Пожалуйста, несколько слов о национальном характере сербов.

Я знаю, что они очень воинственны, очень горды...Прежняя история разбила сербское племя на несколько частей и каждой из них придала особые, довольно резкие оттенки. Недоступная, всегда независимая, дикая, в высшей степени патриархальная и воинственная Черногория; Сербия, собственно, скорее подпавшая западным умственным влияниям; Босния, Герцеговина и Старая Сербия, жившие под турком. Эта разница выгодна для богатства духовного. Населения родственные, но долго жившие при разнородных условиях, развившие поэтому в среде своей разнообразные душевные начала, разновидные людские характеры и разнородные привычки, проявляют много силы, когда им приходится вдруг объединяться под общей и естественной властью.

Следовательно, единая Югославия была сильнее, чем те самостоятельные государства, на которые она распалась, - в этом с Вами согласятся и сами югославы... Ну, а Россия? Заинтересована ли она в сохранении целостности и - в перспективе - новом объединении этих земель?

Политическое объединение всех сербов желательно при известных обстоятельствах для будущего политического равновесия в неизбежной Восточной конфедерации с Россией во главе.

Комментарий Фотины Ивановой:

вот не слушают у нас умных людей, не слушают! Уж твердилитвердили в XIX веке, и Леонтьев, и Достоевский: "Константинополь должен быть наш!" - и не зря твердили, как мы понимаем теперь, имея в итоге откровенно проамериканскую Турцию...

Но стоит ли сожалеть об упущенных в XIX веке возможностях! Конструктивнее будет учесть опыт прошлого и настоящего, чтобы не упускать новые возможности в дальнейшем.

В связи с обсуждением вопроса о союзе трёх славянских государств заговорили о славянском братстве, даже о панславизме. Как Вы считаете, может ли славянство само по себе служить основой объединения?

...Для славизма наш эксперт нашёл мало одобрительных слов. Бегло упомянув о поляках и чехах ("даже нравственными, личными свойствами чех очень напоминает немца"), которые всегда охотнее обращали взоры на запад, а не на восток, он перешёл к собственно возражению: Напрасно мы будем искать какие-нибудь ясные, резкие черты, какие-нибудь определённые и яркие исторические свойства, которые были бы общи всем славянам. Славизм можно понимать только как племенное этнографическое отвлечение, как идею общей крови (хотя и не совсем чистой) и сходных языков.

Что такое племя без системы своих религиозных и государственных идей? За что его любить? За кровь? Но кровь ведь, с одной стороны, ни у кого не чиста, и Бог знает, какую кровь иногда любишь, полагая, что любишь свою, близкую. И что такое чистая кровь? Бесплодие духовное!

Все великие нации очень смешанной крови.

Любить племя за племя - натяжка и ложь. Другое дело, если племя родственное хоть в чём-нибудь согласно с нашими особыми идеями, с нашими коренными чувствами.

Политика чисто славянская (искренним православным мистицизмом не исправленная, глубоким отвращением к прозаическим формам современной Европы не ожесточённая) - есть политика космополитическая.

Может ли случиться так, что вместе с сочувствием православным сербам в России поднимется волна антимусульманских настроений? Насколько это будет адекватно ситуации?

Я понимаю чувства военного человека, страдающего в балканских ущельях и озлобленного донельзя против мусульман, заставивших его зайти в эти негостеприимные места. Но теперь настало такое время, что мусульмане должны быть для нас дороже многих и многих русских того неопределённого цвета и того лукавого подбоя, которые теперь вопиют против нигилизма, ими же самими исподволь подготовленного.

Комментарий Фотины Ивановой: православные и мусульмане одинаково способны стать мишенями бомбардировок стран, называющих себя цивилизованными. По-видимому, это открытие в последнее время сделал для себя лидер коховских албанцев Ибрагим Ругова. К сожалению, слишком поздно...

Кстати, к возможности близких взаимоотношений с Югославией в рамках предполагаемого союза мой неполиткорректный собеседник отнёсся настороженно. Однако насторожила его не опасность третьей мировой войны, которой не устают нас запугивать политики, а прозападная ориентация югославов в недавнем прошлом:

Опасен не чужеземный враг, на которого мы всегда глядим пристально исподлобья; страшен не сильный и буйный соперник, бросающий нам в лицо окровавленную перчатку старой злобы. Страшнее всех их брат близкий, брат младший и как будто бы беззащитный, если он заражён чем-либо таким, что, при неосторожности, может быть и для нас смертоносным.

Константин Николаевич, что Вы такое говорите! Осталась ли ещё такая инфекция, которой мы не переболели? Переоценка своего прошлого с точки зрения неких исторических психоаналитиков, презрение к самим себе, утрата политической во-ли, необходимой не то что для присоединения, но хотя бы сохранения своих территорий, - всё это мы перенесли, что называется, на ногах. Чем ещё способны заразить нас югославы?

И Леонтьев печально признал:

"Северный исполин" заболел либеральной горячкой; он заразился "бактериями" западной демократии. Мы, русские, - европейцы в худом значении этого слова, то есть медленные разрушители всего исторического и у себя, и у других...

Распространено мнение, согласно которому война развитых стран Запада против "коммунистического", как принято именовать, "режима" Милошевича есть война демократических стран против оплота тирании. Как Вы относитесь к опасениям, согласно которым Россия из-за Сербии может противопоставить себя Западу, отказаться от демократии и тем самым опять свернуть с торной дороги прогресса?

Прогресс - значит движение вперёд. Но я имею право спросить, что такое движение вперёд? Вперёд можно идти к старости, к смерти, к разорению; вперёд можно идти не к лучшему, а к худшему. Демократизм - слово одностороннее и выражает только политическую сторону вопроса.

В прогресс верить надо, но не как в улучшение непременно, а только как в новое перерождение тягостей жизни, в новые виды страдания и стеснений человеческих.

Но ведь человечество развивается, и затормозить этот процесс невозможно?

Я нахожу, что идея настоящего развития и цели демократического прогресса представляют непримиримые антитезы. Развитие есть усиление организованной, т.е. дисциплинированной разнородности; демократический прогресс есть стремление к смешению в однообразии, т.е. разрушение всего разнородного.

Всё созидающее, всё охраняющее то, что раз создано историей народа, имеет характер более или менее обособляющий, отличительный, противополагающий одну нацию другим... Всё либеральное - бесцветно, общеразрушительно, бессодержательно в том смысле, что оно одинаково возможно везде.

Что же, в таком случае, может ненароком сотворить цивилизованный мир, борясь с теми странами, внутреннее устройство которых отличается от демократического?

Окончить историю - погубив человечество; разлитием всемирного равенства и распространением всемирной свободы сделать жизнь человеческую на земном шаре уже совсем невозможной. Ибо ни новых диких племён, ни старых уснувших культурных миров тогда уже на земле не будет.

Вы полагаете, это на самом деле произойдёт?

Я позволю себе по крайней мере подозревать такого рода социологическую истину: что тот слиш-ком подвижный строй, который придал всему человечеству эгалитарный и эмансипационный прогресс XIX века, очень непрочен и должен привести или ко всеобщей катастрофе, или к более медленному, но глубокому перерождению человеческих обществ на совершенно новых и вовсе уж не либеральных, а, на-против того, крайне стеснительных и принудительных началах. Быть может, явится рабство своего рода, рабство в новой форме, вероятно, - в виде жесточайшего подчинения лиц мелким и крупным общинам, а общин государству.

Комментарий Фотины Ивановой. Процесс движения к такому "новому рабству" уже начали: с одной стороны - мусульмане, взоры которых обращены к средневековью в его самых жёстких формах, с другой - западное общество с его изощрённейшими техниками обработки массового сознания. Если совместить эти две тенденции, получится конструкция, перед которой не сможет устоять никто. Кстати, из преподавательского опыта мне известно, что мусульмане превосходно обучаются...

Воздавая должное тем и другим, вынуждена констатировать факт: если Россия откажется от ужесточения внутренней и внешней политики, по-прежнему будет игнорировать свои долгосрочные интересы и поступаться собственным достоинством, её растопчут и не заметят. В полуфинал выйдут другие игроки. Но мы этого не увидим - даже в качестве зрителей..

. Константин Николаевич, не испугаем ли мы с Вами читателя? Ведь, судя по результатам со-циологических опросов, население России предпочитает своё плохонькое и ухудшающееся с каждым днём существование каким-либо переменам, от которых они не ждут ничего, кроме новых страданий...

Страдания? Страдания сопровождают одинаково и процесс роста и развития, и процесс разложения.

Всё болит у древа жизни людской...

Болит начальное прозябание зерна. Болят первые всходы, болит рост стебля и ствола; развитие листьев, и распускание пышных цветов (аристократии и искусства) сопровождаются стонами и слезами.

Раскройте медицинские книги, о друзья реалисты! Ужасные невралгии, приводящие больных в отчаяние, не мешают им жить долго и совершать дела, а тихая, почти безболезненная гангрена сводит их в гроб в несколько дней.

Мне остаётся только поблагодарить Константина Николаевича Леонтьева за чрезвычайно интересную беседу.

Но это ещё не всё...

Постскриптум:

"В Сербии старый Милош, в такой же расшитой одежде, как теперь кн. Николай Черногорский. Хитрый, твёрдый, старинный человек; свинопас и князь; освободитель отчизны и приятель турецких па-шей (которые даже дарили ему негритянок). Старый Милош, который сам рассказывал, что однажды похоронил живого священника вместе с мертвецом за то, что тот, вопреки строгому запрещению брать с бедных больше таксы, потребовал с одной неимущей вдовы несколько золотых." (К. Леонтьев. "Плоды национальных движений на право-славном Востоке.")

Вот так-то! А то, что вы всё: Клинтон, Ельцин... Милошевич, - он, конечно, тоже не Милош, он такой же либерал, как и те, кто пытается выставить его коммунистом. Но уже на подходе время иных людей: ярких, умных, расчётливых, безупречно последовательных в отстаивании национальных интересов, непримиримых к коррупции и не боя-щихся никакого компромата по причине нормального отношения общества к ве-щам, не наносящим вреда государству. Возможно, и по имиджу они будут ближе к деятелям средневековой истории, чем к современным политикам.

Миновала эпоха интернационального джаза, рассосались иллюзии по поводу грядущего братства всех людей. Не мир царит на земле, но разделение. Сейчас мы выбираем не только судьбу своей страны - мы закладываем основы нового отрезка истории, может быть, длительного, может быть, фатального. Предречённый К.Н. Леонтьевым "новый феодализм" может явиться в золотом византийском сиянии расцвета религии и культуры. А может стать дурной пародией на фэнтэзи-боевики, в которых люди будущего, совершеннейшие язычники по мировоззрению и морали, почём зря лупят друг друга из технически непревзойдённого супероружия.

В последний раз - опомнись, старый мир!

Иначе наши правнуки не найдут слово "гуманизм" даже в словарях.

.