АЛЕКСАНДР ДУГИН

Электронная версия книги, вышедшей в издательстве "Арктогея" в 1997 году. Все права принадлежат издательству "Арктогея".

DER ARBEITER (об Эрнсте Юнгере)

Эрнст Юнгер - крупнейший современный немецкий писатель, чья литературная и политическая судьба является классическим символом всего авангардного, живого и нонконформистского в европейской культуре XX века. Участник и свидетель двух мировых войн, один из главных теоретиков немецкой Консервативной Революции 20-х-30-х годов, вдохновитель национал-социализма, быстро ставший "диссидентом справа" после прихода Гитлера к власти, переживший опалу в период нацистского тоталитаризма и подвергшийся тем не менее остракизму со стороны победителей во время "денацификации", сумевший своим талантом и глубиной своей мысли преодолеть предрассудки "демократов" - Юнгер сегодня по праву считается эмблемой XX века, выразителем чувств не просто "потерянного поколения", но "потерянного столетия", полного страстной и драматической борьбы последних сакральных всплесков национальной жизни против удушающего профанизма технократической универсалистской современности.

Юнгер - автор многих романов, эссе, статей и рассказов. Он разнообразен, многопланов, сложен, подчас противоречив и парадоксален. Но главной темой его творчества был и остается "Труженик", центральный, почти метафизический персонаж, явно или подспудно присутствующий во всех его произведениях. Не случайно наиболее известная и концептуальная его книга, которую он редактировал и переписывал в течении всей своей жизни, так и называется "Труженик".

"Труженик", "Der Arbeiter" - это центральный тип всех тех политических, творческих, интеллектуальных и философских движений, которые, несмотря на их разнообразие, объединяются в понятии "Консервативная Революция". "Труженик" - главный герой этой Революции, ее субъект, ее экзистенциальный и эстетический стержень. Речь идет об особом типе современного человека, который в предельном критическом опыте профанической реальности, находясь в самом сердце технократического бездушного механизма, в железных недрах тоталитарной войны или адского индустриального труда, в центре нигилизма XX века, обнаруживает в себе самом таинственную точку опоры, которая выводит его по ту сторону "ничто", к стихиям спонтанно пробужденной внутренней сакральности. Через интонсикацию "современностью" "труженик" Юнгера постигает сияющую недвижимость Полюса, кристальный холод объективности, в котором проявляются Традиция и Дух, но не как нечто старое, древнее, а как Вечное, как вечное возвращение к вневременному Истоку. "Труженик" не консерватор и не прогрессист. Он не защитник старого и не апологет нового. Это - Третий Герой, Третья Имперская Фигура (по Никишу), новый Титан, в котором через предельную концентрацию модернизма, в его наиболее ядовитых и травматических формах, через индустриальный и фронтовой хаос, открывается особое трансцендентное измерение, мобилизующее его на метафизический, экзистенциальный подвиг. "Труженики" - люди траншей, заводов, "кочевники асфальта", лишенные наследства в технократической цивилизации, принимающие вызов распластывающей реальности и накапливающие в душе особые энергии великого восстания, такого же жестокого и объективного, как агрессия индустриально-буржуазной среды. Эрнст Юнгер - создатель политико-идеологической концепции "тотальной мобилизации", которая стала теоретической и философской базой многих консервативно-революционных движений. "Тотальная мобилизация" означает необходимость всеобщего пробуждения нации для строительства новой цивилизации, в центре которой будут поставлены Герои и Титаны, носители пламени Национальной Революции, рожденной волевым образом из бездн социального отчуждения.

Но "тотальная мобилизация" масс, нации, народа основывается по Юнгеру на особом уникальном экзистенциальном опыте, без которого Революция либо станет материалистическим вырождением, либо будет "рекуперирована" инерционными фарисеями-консерваторами. Поэтому экзистенциальное измерение является приоритетным в творчестве Юнгера, который дает целую галерею образов "третьего героя" (романы "Стальная буря", "Сердце, ищущее приключений", "На мраморных утесах", "Бегство в леса", "Гелиополис" и т.д.), идущего путем внутренней Революции, исследуя самые крайние и рискованные формы - войну, мистику, наркотики, эротизм, пограничные психические состояния. Формула Ницше - "то, что меня не убивает, делает меня сильнее" - кредо Эрнста Юнгера, как в литературе, так и в жизни. Подобно своим героям, он спокойно пьет шампанское в Париже посреди рвущихся бомб и бегущих в панике людей. Автор и литературный герой в одном лице, Юнгер проживает страшный двадцатый век в "мобилизации" и "труде", как убежденный и успокоенный безграничной болью пророк рождающегося Титана, грядущего создателя Богов.

В 1995 году Юнгеру исполнилось 100 лет. Но время не властно над его кристальным рассудком и ослепительным талантом. Недавно, в письме издателю бельгийского журнала "Антей" Кристоферу Герарду Юнгер написал: "XXI век будет веком Титанов, а XXII - веком Богов".

В этих словах - краткое резюме творчества величайшего современного писателя, "труженика" и героя Эрнста Юнгера.


ГИ ДЕБОР МЕРТВ. СПЕКТАКЛЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

30 ноября 1994 года в возрасте 62 лет покончил с собой Ги Дебор. Его имя давно стало мифом. Ситуационистский Интернационал, который он создал (на конференции в Козио д'Аросчиа 27 июля 1957 г.) и возглавлял многие годы, вошел в историю как одно из самых радиальных политических образований истории. Его боялись и им восхищались толпы. Он был одним из авторов и главных вдохновителей неудачных европейских революций 1968. Он умер от безысходности и осознания полного поражения нонконформизма на Западе и тотального триумфа Системы.

1. Разоблачил Чарли Чаплина

В веселую эпоху начала 50-х, когда авангардист Мишель Мурр, переодетый доминиканцем, провозглашает во время пасхальной седьмицы в Нотр-Дам длинную суперрадикальную ницшеанскую проповедь, когда "ателье экспериментального искусства", выставив работы некоего Конго и получив позитивный отзыв авангардных критиков, объявляет, что автором работ была обыкновенная шимпанзе, в нонконформистскую вселенную врывается молодой гений Ги Дебор, радикальный, глубокий и беспощадный. Он поражает всех энергией, мужеством и талантом, а также способностью удивительно много пить. "В своей жизни я только читал и пил, - писал позднее сам Дебор.- Хотя прочел я много, но выпил гораздо больше. Я написал меньше других людей, занятых письмом, но выпил я, точно, больше других людей, занятых питьем."

Первым скандальным подвигом Дебора был страшный выпад против Чарли Чаплина по случаю его приезда в 1952 в Европу. Дебор обозвал этого сопливого комика-гуманиста "мошенником чувств и шантажистом страданий". Воззвание заканчивалось словами: "Go home, Mister Chaplin!" Уже в этом заметна основная линия будущего ситуациониста Дебора - неприязнь к буржуазным суррогатам масс-культуры, особенно тогда, когда они отмечены лживым прогрессизмом и фарисейским гуманизмом. Борьба против правых и разоблачение левых - такова сущность позиции Дебора. Иными словами, радикальное восстание против Системы и ее коварного тоталитаризма, замаскированного под "демократию". Неудивительно, что более умеренные леваки отказываются от Дебора, пугаясь его бескомпромиссности и последовательности. Постепенно и сам Дебор формулирует свою неподражаемую критику "авангарда":

"Одной из характерных черт развитой буржуазии является вначале признание принципа свободы интеллектуального или художественного творчества, на следующем этапе - борьба с этим творчеством, и наконец - использование результатов этого творчества в своих интересах. Буржуазии необходимо поддерживать в небольшой группе людей критическое чувство и дух свободного исследования, но лишь при условии сосредоточения этих усилий в узко ограниченной сфере и старательного удерживания критики от обобщений и перенесения на все общество в целом.<...> Люди, которые выделились в сфере нонконформизма, принимаются Системой в себя по отдельности, но лишь за счет отречения от глобальных обобщений и при согласии на строго ограниченные и фрагментарные области для творчества. Именно поэтому термин "авангард", столь удобный для буржуазных манипуляций, сам по себе подозрителен и смехотворен".

2. Восстание против "Общества Спектакля"

Главным трудом Ги Дебора, ставшим современной классикой, является "Общество Спектакля". В нем автор выносит беспощадный приговор современности, этой "эпохе одиноких толп". "Подобно тому, как отдых определяется тем, что он - не работа, так и спектакль определяется тем, что он не есть жизнь". Современный мир, следовательно, есть изоляция, репрезентация и смерть. Вместо объединяющего живого опыта в нем царствуют законы образов, мелькающие картинки, лишь изображающие реальность. Дебор, развивая линию Фромма, обнаруживает, что социальная деградация либеральной Системы зашла в последнее время значительно дальше. Вначале "быть" превратилось в "иметь". А сегодня исчезло и "иметь", превратившись в "казаться". Вначале буржуазный мир подчинил своим индустриальным законам природу, потом он же подчинил себе и культуру. Спектакль уничтожил историю. "Конец истории есть приятный отдых для всякой существующей власти."

Подавив в человеке и обществе вкус реального, заменив состояние и опыт "репрезентацией", Система выработала сегодня самый совершенный метод эксплуатации и порабощения. Раньше она делила людей на сословия, потом силой загоняла на фабрики и в тюрьмы, сегодня она приковала их к телевизору. Так она окончательно победила Жизнь.

"Беспрестанное накопление образов дает зрителю ощущение того, что все позволено, но в то же время внушает уверенность, что ничего не возможно. На все смотрите, но ничего не трогайте. Современный мир становится музеем, где главным охранником служит сама пассивность посетителей".

Гениальное определение сущности общества спектакля. Не прозрение ли в глубину этой страшной истины толкнула восставших русских в октябре 1993 на безнадежный штурм Останкино, высшего символа абсолютной лжи Системы? Быть может, восставшие тогда интуитивно воплощали заветы Дебора: "Формулу для переворачивания мира надо искать не в книгах, но в конкретном опыте. Надо сойти с намеченной траектории среди бела дня, так, чтобы ничто не напоминало о бодрствовании. Поразительные встречи, неожиданные препятствия, грандиозные предательства, рискованные очарования - всего этого будет предостаточно в этом революционном и трагичном поиске Грааля Революции, которой никто не хотел."

3. Новый марш на Останкино

После провала революции 1968 года Ги Дебор стал все меньше и меньше уделять внимание своему Интернационалу, и в 1972 тот самораспустился. Время от времени Дебор еще публиковал статьи и снял несколько фильмов, но горечь поражения была слишком глубока. Даже его бескомпромиссная критика Системы была успешно проглочена Системой, его главное произведение стало общеобязательной классикой, на которую все ссылались, но мало кто читал. Выражение "Общество Спектакля", столь насыщенное и страшное в устах самого Дебора, стало общим местом в политическом лексиконе, утратив свой революционный, нонконформистский, разоблачительный заряд.

Самого Дебора маргинализировали, изолировали и "рекуперировали". Ситуационисты исчезли, и лишь некоторые "анархисты справа" и европейские эволаисты (в частности, Филипп Байе) пытались, правда безуспешно, снова придать его идеям некоторую актуальность. Но Запад продвинулся по пути спектакля гораздо дальше, чем мы можем себе представить. Никогда еще смерть не правила миром с такой абсолютностью и с какой ужасающей наглядностью, как сегодня в либеральном мире. Самоубийство Ги Дебора - последняя точка, поставленная кровью $живого человека# под приговором Обществу Спектакля. Возможно, что после него на Западе уже не осталось никого, кто мог бы покончить с $собой#, так как истинным "я" там уже никто не обладает.

Выборы Ширака, успехи "Проктор и Гэмбл", последнее турне Мадонны, Анри Бернар-Леви строчит новый рекламный текст для буржуйского Ив Сэн-Лорана, пусто улыбается биоробот Наоми Кэмпбэлл, демократично сверстанная в пробирке из сперматозоидов представителей всех четырех человеческих рас... Все больше времени проходит с момента незамеченной смерти Свидетеля...

Зверь колышет свое телеэкранное тело, угрюмо наползая на растерянный, ничего не понимающий, агонизирующий, сдающийся Восток.

Но все же... Все же надо, необходимо снова и снова нам подниматься и идти на Останкино. Вместе с живыми и мертвыми. Вместе с Ги Дебором. Эта зловещая телебашня - фаллос сатаны, порождающий ядовитый гипноз "общества спектакля". Взорвав ее, мы кастрируем самого демона насилия, скрывающегося за ветхими масками марионеток Системы.

Рано или поздно бесконечный спектакль окончится. Тогда мы будем мстить. Безжалостно.


ПОРОГ СВОБОДЫ

Пересмотр привычных идеологических клише и выработка новой Революционной Теории или Всеобщей Теории Восстания чаще всего заставляет обращаться к крайне правым и крайне левым политическим учениям, к национализму (традиционализму) и социализму (коммунизму). От правых берется политическая сторона, от левых - экономическая. В этом - смысл национал-большевизма, Консервативной Революции, Третьего Пути. При этом главным идеологическим врагом оказывается либерализм или либеральная демократия, в которой пропорции являются обратными: левая политика и правая экономика. В каком-то смысле либерализм становится синонимом абсолютного идеологического, политического и духовного противника. Это верно. Но использование термина "либерализм", происходящего от слова "libertas", "свобода", может привести к ложному выводу об отрицании самой Свободы. А вот это уже неверно.

Либерализм предполагает отнюдь не полную свободу индивидуума, но лишь его экономическую свободу. Более того, либеральная философия единодушно отрицает в человеке любые внерациональные, сверхиндивидуальные элементы, считая их иллюзией, пережитком, фикцией. Поэтому либерализм оперирует только с рационально-индивидуалистической формой, с тем "homo economicus", "человеком экономическим", который движим лишь эгоистическим стремлением к благосостоянию, наслаждению, комфорту, обладанию. Все остальные пласты человеческой личности считаются второстепенными и несущественными.

Такое представление о человеке заведомо ограничивает его основополагающую свободу, которая является его видовым достоянием - свободу человека быть, кем он хочет. Эта воля лежит в основании человека как существа преодолевающего, наделенного бесценным даром выходить за рамки своей конкретной ограниченности, причем делать это по своему желанию. Экономическая свобода "открытого общества" есть нечто противоположное подлинной духовной свободе; либерализм рассматривает человека как нечто фиксированное, законченное, озабоченное лишь оптимизацией условий существования, и никак не волевым преображением своей конкретной природы. Фактически, либерализм отказывает человеку в его бытийном достоинстве, приравнивает его к "мыслящему монстру" с абсолютизированным и поставленным в центр всего "эго".

Человек может реализовать свое духовное достоинство только через волевое самопреодоление. При этом есть два пути такой реализации, которые зависят от человеческой склонности. Первый случай называется в индуизме "дэва-яна", "путь богов". В нем духовная свобода воплощается в стяжании высшего "Я", в личном, персональном "обожении", в становлении Сверхчеловеком. Это - путь внутрь. Второй путь - "питри-яна", "путь предков" - имеет отношение к добровольному сплавлению с органическим человеческим коллективом, с социальной группой, нацией, расой, с родом или семьей. В таком случае индивидуум преодолевает свою ограниченность через отождествление себя с новым коллективным существом, с общиной, в которой он расстворяется и ради которой живет и умирает.

По мере такой реализации, такого расширения индивидуального горизонта происходит и смещение самого понятия "свобода". С некоторого момента человек начинает прикладывать это определение к той высшей реальности, с которой он постепенно отождествляется. Проще всего это проследить на примере "пути предков", предназначенного для большинства людей (тогда как "путь богов" - дело избранного меньшинства, элиты). Так, человек общины, человек Традиции воспринимает свою индивидуальную свободу через свободу своей семьи, своего рода, своего племени, своего класса, своей страны.

Принадлежность к группе, в которой такой человек видит свое подлинное "я", осознается и переживается тогда настолько полно, что ради свободы органического коллектива человек сознательно приемлет строгую дисциплину, идет на отказ от определенных индивидуальных возможностей, вплоть до готовности умереть за свободу своей общины. Этот момент лежит в основе патриотизма, национализма, служения социальным идеалам и т.д. В данном случае полностью правомерно утверждение: человек не может быть свободен, если не свободен тот народ, та община, к которым он принадлежит и частью которых он является.

В случае "пути богов" свобода имеет еще более абсолютный и сверхиндивидуальный смысл, подразумевающий выход по ту сторону тех ограничений, который ставит перед воплощенным существом космическая среда. Это - идеал "выхода из космоса", становление Абсолютом. Индусы называют людей, осуществивших это, "дживанмукта", "освобожденные при жизни". Для такой категории избранных не существует преград ни в жизни, ни по ту сторону могилы; они облекаются в сияние предвечной славы, и их свобода окрывается как атрибут божества.

Есть, конечно, и промежуточные формы реализации свободы, сопряженные с феноменом "героизма". Герой - это человек, сочетающий "путь богов" и "путь предков". Он совершает невероятные подвиги, приоткрывающие его сверхчеловеческое качество, но во имя людей, во имя общины, нации, государства, класса. Это не аскет и не доброволец, это одинокий революционер, вышедший за условности обычного человечества, но сохранивший органическую связь с той общиной, из которой он возник и на благо которой он отдает свою жизнь. Это тоже путь свободы, подлинной, неотчуждаемой, светоносной, жертвенной.

Ясно, что либерализм не имеет ко всему этому ни малейшего отношения. Он отрицает аскетов как неудачников, коллективистов как слабаков, нуждающихся в "круговой поруке", а героев держит за опасных маньяков и террористов. Начертав на своих знаменах слово "свобода", как в оруэлловской антиутопии, либералы трактуют ее таким образом, чтобы подлинная свобода была исключена из самого определения. Навязывая всем людям необходимость быть в одиночестве, индивидуализм, рационализированный эгоизм, либералы одновременно жестоко вырезают в человеке все идеальное, все духовное, все жертвенное, все то, что выводит индивидуума из экзистенциальной "заброшенности" ("Geworffenheit" Хайдеггера).

Порог свободы сопряжен с самой тайной человеческого вида. Эту свободу никто не может гарантировать нам извне. Ни либералы, ни их противники. Это динамическая траектория нашей судьбы; лишь в действии мы доказываем свое достоинство, лишь в преодолении, в жертве, в героизме, в агрессивном идеализме мы становимся чем-то ценным. Человек - это не цель, это путь между одним и другим. "Человек - это стрела, брошенная к Сверхчеловеку". Такое определение Ницше является кратчайшим изложением антилиберальной, антикапиталистической, антидемократической доктрины.

Не следует идти на поводу у наших врагов, искусственно пытающихся сделать из нас поборников "тоталитаризма", "держиморд", апологетов "полицейского террора" и "всеобщей казармы". Наша цель - свобода: свобода нации от атлантистского ига, свобода труда от оков капитала, свобода гения от диктатуры идиота-чиновника. Свобода быть чем-то большим, чем человек, а значит быть абсолютным человеком, верным тому таинственному завету, которой божество вложило в самый центр нашей души, как миссию, как задание, как цель, что мы все призваны осуществить в жизни или в смерти. Но эта свобода несовместима с душными камерами "общества потребления", с "открытым обществом" шкурных торговцев, желающих застраховаться от всего идеального, чистого, жертвенного, материально немотивированного.


"ФАШИЗМ БЕЗГРАНИЧНЫЙ И КРАСНЫЙ"

В XX веке существует всего три идеологические формы, которые смогли доказать реалистичность своих принципов в вопросе политико-государственной реализации - это либерализм, коммунизм и фашизм.

При всем желании невозможно назвать иную модель общества, которая не была бы одной из форм этих идеологий и одновременно существовала бы в реальности. Есть либеральные страны, есть коммунистические и есть фашистские (националистические). Других нет. И быть не может.

В России мы прошли два идеологических этапа - коммунистический и либеральный.

Остается фашизм.

1.Против национал-капитализма

Одна из версий фашизма, которую, кажется, уже сегодня готово (или почти готово) принять российское общество - это национал-капитализм.

Почти нет сомнений, что проект национал-капитализма или "правого фашизма" является идеологической инициативой той части элиты общества, которая всерьез озабочена проблемой власти и четко ощущает веление времени.

Однако "национал-капиталистическая", "правая" вариация фашизма отнюдь не исчерпывает сущности этой идеологии. Более того, союз "национальной буржуазии" и "интеллигенции", на котором, согласно некоторым аналитикам, будет основан грядущий русский фашизм, представляет собой яркий пример того, что, на самом деле, совершенно чуждо фашизму как мировоззрению, как доктрине, как стилю. "Доминация национального капитала" - это марксистское определение фашистского феномена. Оно абсолютно не учитывает специфической философской саморефлексии фашистской идеологии, сознательно игнорирует базовый, корневой пафос фашизма.

Фашизм - это национализм, но национализм не какой-нибудь, а революционный, мятежный, романтический, идеалистический, апеллирующий к великому мифу и трансцендентной идее, стремящийся воплотить в реальности Невозможную Мечту, родить общество героя и Сверхчеловека, преобразовать и преобразить мир. На экономическом же уровне для фашизма характерны, скорее, социалистические или умеренно социалистические методы, подчиняющие личные, индивидуальные экономические интересы принципам блага нации, справедливости, братства. И наконец, фашистский взгляд на культуру соответствует радикальному отказу от гуманистической, "слишком человеческой" ментальности, т.е. от того, что составляет суть "интеллигенции". Фашист ненавидит интеллигента как вид. В нем он видит замаскированного буржуа, претенциозного мещанина, болтуна и безответственного труса. Фашист любит зверское, сверхчеловеческое и ангелическое одновременно. Он любит холод и трагедию, он не любит тепла и комфорта. Иными словами, фашизму претит все то, что составляет сущность "национал-капитализма". Он борется за "доминацию национального идеализма" (а не "национального капитала") и против буржуазии и интеллигенции (а не за нее и не вместе с ней). Точно определяет фашистский пафос знаменитая фраза Муссолини :"Вставай, фашистская и пролетарская Италия!"

"Фашистская и пролетарская" - такова ориентация фашизма. Рабочая и героическая, воинственная и созидательная, идеалистическая и футуристическая идеология, не имеющая ничего общего с обеспечением дополнительного государственного комфорта торгашам (пусть даже тысячекратно национальным) и синекуры для социально паразитирующей интеллигенции. Центральные фигуры фашистского государства, фашистского мифа - крестьянин, рабочий, солдат. Вверху, как высший символ трагической борьбы с роком, космической энтропией - божественный вождь, дуче, фюрер, сверхчеловек, реализующий в своей надиндивидуальной персоне предельное напряжение национальной воли к подвигу. Конечно, где-то на периферии есть здесь место и честному гражданину-лавочнику и университетскому профессору. Они тоже надевают партийные значки и выходят на праздничные митинги. Но в фашистской реальности их фигуры блекнут, теряются, отступают на задний план. Не для них и не ими делается национальная революция.

В истории чистый, идеальный фашизм не получил прямого воплощения. На практике насущные проблемы прихода к власти и наведения хозяйственного порядка заставляла фашистских лидеров - и Муссолини, и Гитлера, и Франко, и Салазара - заключать альянсы с консерваторами, национал-капиталистами, крупными собственниками и главами концернов. Но этот компромисс всегда кончался для фашистских режимов плачевно. Фанатический антикоммунизм Гитлера, подогреваемый германскими капиталистами, стоил Германии поражения в войне с СССР, а поверивший в честность короля (выразителя интересов как раз крупной буржуазии) Муссолини был им же сдан в 1943 в ренегатам Бардольо и Чано, бросившим дуче в тюрьму и тут же кинувшимся в объятия американцев.

Дольше всех удалось продержаться Франко, да и то за счет уступок либерально-капиталистическим Англии и США и отказу от поддержки родственных идеологически режимов стран Оси. Кроме того Франко настоящим фашистом не был. Национал-капитализм - это внутренний вирус фашизма, его враг, залог его вырождения и гибели. Национал-капитализм никак не является сущностной характеристикой фашизма, будучи, напротив, случайным и противоречивым элементом в его внутренней структуре.

Следовательно, и в нашем случае, в случае нарастающего русского национал-капитализма, речь идет не о фашизме, а о попытке заранее извратить то, чего нельзя избежать. Такой псевдофашизм можно назвать "превентивным", "упреждающим". Он спешит заявить о себе до того, как в полной мере родится и окрепнет в России фашизм подлинный, настоящий, радикально революционный и последовательный, фашистский фашизм. Национал-капиталисты - это бывшие партийные руководители, привыкшие властвовать и унижать народ, ставшие затем из конформизма "либерал-демократами", а ныне, когда этот этап закончился, принявшиеся столь же рьяно рядиться в национальные тоги.

Партократы, вместе с услужливой интеллигенцией, превратив в фарс демократию, видимо, решительно собрались загадить и отравить наступающий на общество национализм. Сущность фашизма - новая иерархия, новая аристократия. Новизна состоит как раз в том, что иерархия строится на естественных, органичных, ясных принципах - достоинство, честь, мужество, героизм. Ветхая иерархия, которая стремится протащить себя сегодня в эру национализма, как и прежде, основана на конформистских способностях: "гибкость", "осторожность", "вкус к интригам", "подхалимство" и т.д. Явный конфликт между двумя стилями, двумя человеческими типами, двумя ценностными системами неизбежен.

2. Русский социализм

Совершенно неправомочно называть фашизм "крайне правой" идеологией. Это явление гораздо точнее характеризуется парадоксальной формулой "Консервативная Революция". Это сочетание "правой" культурно-политической ориентации - традиционализм, верность почве, корням, национальной этике - с "левой" экономической программой - социальная справедливость, ограничение рыночной стихии, избавление от "процентного рабства", запрещение биржевых спекуляций, монополий и трестов, примат честного труда. По аналогии с национал-социализмом, который часто называли просто "немецким социализмом", о русском фашизме можно говорить как о "русском социализме". Этническая спецификация термина "социализм" в данном контексте имеет особый смысл. Речь идет об изначальной формулировке социально-экономической доктрины не на основе абстрактных догм и рационалистических законов, но на основе конкретных, духовно-этических и культурных принципов, органически сформировавших нацию как таковую. Русский социализм - это не русские для социализма, но социализм для русских. В отличие от жестких марксистско-ленинских догматов, русский национальный социализм исходит из того понимания социальной справедливости, которое характерно именно для нашей нации, для нашей исторической традиции, для нашей хозяйственной этики. Такой социализм будет более крестьянским, чем пролетарским, более общинным и кооперативным, чем государственным, более регионалистским, чем централистским - все это требования русской национальной специфики, которая найдет свое отражение в доктрине, а не только на практике.

3. Новые люди

Строить такой русский социализм должны $новые люди#, новый тип людей, новый класс. Класс героев и революционеров. Останки партноменклатуры и их ветхий строй должны пасть жертвой социалистической революции. Русской национальной революции. Русские истосковались по свежести, по современности, по неподдельному романтизму, по живому соучастию в каком-то великом деле. Все то, что им предлагается сегодня, либо архаично (национал-патриоты), либо скучно и цинично (либералы).

Танец и атака, мода и агрессия, чрезмерность и дисциплина, воля и жест, фанатизм и ирония забурлят в национальных революционерах - юных, злых, веселых, бесстрашных, страстных и не знающих границ. Им - строить и разрушать, править и исполнять приказания, осуществлять чистки врагов нации и нежно заботиться о русских стариках и детях. Гневным и веселым шагом приблизятся они к цитадели ветхой, прогнившей Системы. Да, они кровно жаждут Власти. Они знают, как ей распорядиться. Они вдохнут в общество Жизнь, они ввергнут народ в сладостный процесс творения Истории. Новые люди. Наконец-то умные и отважные. Такие, как надо. Воспринимающие внешний мир как удар (по выражению Головина).

Французский фашистский писатель Робер Бразийяк перед самой смертью произнес странное пророчество: "Я вижу, как на Востоке, в России восходит фашизм, фашизм безграничный и красный".

Заметьте: не блеклый, коричневато-розоватый национал-капитализм, а ослепительная заря новой Русской Революции, фашизм безграничный, как наши земли, и красный, как наша кровь.


Далее

Оглавление