АРКТОГЕЯ  
ВТОРЖЕНИЕ
МИЛЫЙ_АНГЕЛ
ЭЛЕМЕНТЫ
КНИГИ
  ЕВРАЗИЯ  


СОДЕРЖАНИЕ

Введение
АПОКАЛИПСИС ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС

Мы и Миллениум
Парадигма Конца

Часть первая
НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

Абсолют Византизма
Грани Великой Мечты
Катехон и Революция
Россия может быть или Великой или никакой
Революционный Консерватизм: вечная актуальность
Великий Проект
Модернизация без вестернизации
Парадоксы Воли или малый народ Евразии
Асимметрия
Царский крестьянский труд
Карл Шмитт: пять уроков для России
Стихии, Ракеты и Партизаны
Война наша Мать
Возрождение Кшатриев
Красная Мать Земля
Солнечные Псы России
Русская Любовь
Русская Вещь
Тезисы о Русском Патриотизме
Родина-Смерть
Без наркотиков
Русский Маршрут

Часть вторая
СОЦИАЛЬНАЯ ИДЕЯ

Загадка Социализма
Экономика против Экономики
Заговор экономистов
Теоретические источники Нового Социализма
Капитализм: индивидуальное и общественное
Дух Постмодерна и Новый Финансовый Порядок
Ги Дебор мертв. Спектакль продолжается
Медиакратия против реальности
Деньги
Органическая Демократия
Демократия против Системы
Тамплиеры Пролетариата
Террор против Демиурга
Пентаграмма
Метафизика Национал-Большевизма
«В комиссарах дух самодержавья»
«Мне кажется, что губернатор все еще жив…»
Иосиф Сталин: Великое «ДА» Бытия
Апология антифашизма
Просто Большевизм
Тонкий Хлад Революции

Часть третья
РЕЛИГИОЗНАЯ ИДЕЯ

Мы церковь последних времен
«Яко не исполнилось число звериное…»
Евразийство и Староверие
«Кадровые»
«Сторож: сколько ночи?»
Такое сладкое «Нет»…
Возвращение бегунов
На боевом Великом Посту
Бесоборческий Подвиг
Мертвая жизнь







КНИГИ И ТЕКСТЫ А.ДУГИНА


НОВЫЕ ТЕСТЫ И СТАТЬИ

ПУТИ АБСОЛЮТА

КОНСПИРОЛОГИЯ

ГИПЕРБОРЕЙСКАЯ ТЕОРИЯ

КОНСЕРВАТИВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ РЕВОЛЮЦИИ

МИСТЕРИИ ЕВРАЗИИ

МЕТАФИЗИКА БЛАГОЙ ВЕСТИ

ТАМПЛИЕРЫ ПРОЛЕТАРИАТА

ОСНОВЫ ГЕОПОЛИТИКИ















 

FAQ АРКТОГЕИ

ФОРУМ

Ресурсы
МЕТАФИЗИКА

Персоналии
Рене Генон
Юлиус Эвола
Герман Вирт
Жан Парвулеско

Пишите нам:
webmaster@dugin.ru

dugin@dugin.ru

Заказы книг по почте:
s_melentev@hotmail.com

Директор Арктогеи:
olisava@mail.ru




visitors since 01.07.1999

Rambler's Top100 Service

АЛЕКСАНДР ДУГИН

РУССКАЯ ВЕЩЬ

2001


КАРЛ ШМИТТ: ПЯТЬ УРОКОВ ДЛЯ РОССИИ

Знаменитый немецкий юрист Карл Шмитт считается классиком современного права. Некоторые называют его «современным Макиавелли» — за то, что в его анализе политической реальности отсутствуют сентименталь ное морализаторство и гуманистическая риторика. Карл Шмитт считал, что в определении правовых проблем в первую очередь важно дать ясную и реалистичную картину политических и социальных процессов, отказавшись от утопий и благопожеланий, а также от априорных императивов и догм. Сегодня научное и юридическое наследие Карла Шмитта является необходимым элементом юридического образования в западных университетах. Для России же его творчество представляет особый интерес и особое значение, так как Шмитта особенно интересовали критические ситуации в политической жизни современности. Его анализ права и политического контекста права, без сомнения, поможет нам яснее и глубже понять, что происходит в нашем обществе, что происходит в России.


Урок 1: Политика, политика превыше всего

Главным принципом философии права Карла Шмитта была идея о безусловном главенстве политических принципов надо всеми критериями общественного существования. Именно политика организовывала и предопределяла стратегию внутреннего и внешнего бытия общества. Все большее усиление давления экономических факторов в современном мире Карл Шмитт объяснял следующим образом: «Тот факт, что сегодня экономические противоречия становятся противоречиями политическими<…>, свидетельствует лишь о том, что, как и всякий другой вид человеческой деятельности, экономика может пойти по пути, который неизбежно приводит к политическому выражению ».

Смысл такого утверждения, подкрепленно го у Шмитта, разумеется, солидной исторической и социологической аргументацией, сводится в конечном счете к тому, что можно определить как теорию «коллективного исторического идеализма», где в качестве субъекта выступает не индивидуум, экономические законы, развивающееся вещество и т.д., а конкретный, историчес ки определяемый, социально единый народ, сохраняющий сквозь разные формы и стадии своего экономико-социально го существования качественное единство, духовную непрерывность традиции и органическую особость воли, динамической, но наделенной своим собственным законом. Сфера политики, в понимании Шмитта, становится воплощением воли народа, выражающейся в самых различных формах, которые относятся к юридическому, экономическому и социально-политическому уровням.

Такое определение политики идет вразрез с механисти ческими универсалистскими моделями структуры общества, которые преобладали в западной юриспруденции и философии права начиная с эпохи Просвещения. У Шмитта сфера политики связывается напрямую с двумя факторами, которые механицистские доктрины склонны были игнорировать: с конкретикой исторического народа, наделенного особой качественной волей, и с исторической спецификой того или иного общества или государства, традиции и прошлое которого, по мнению Шмитта, концентрируются в его политическом проявлении. Шмитт, таким образом, утверждая примат политики, вводил в философию права и в политологию качественные, органические характеристики, заведомо не укладывающиеся в одномерные схемы «прогрессистов»—как либерально-капиталистичес кого, так и марксистско-социалистического толка.

Теории Шмитта рассматривали политику как явление «укорененное», «почвенное», «органическое ».

Такое понимании политики необходимо России и русскому народу для того, чтобы адекватно распорядиться своейсудьбой и не стать заложником антинациональной, редукционистской идеологии,игнорирующей волю народа, его прошлое, его качественное единство и духовный смысл его исторического пути.

Урок 2: Пусть всегда будут враги,

пусть всегда будут друзья

Карл Шмитт в книге «Понятие Политики» высказал чрезвычайно важную истину: «Народ существует политически только в том случае, если он образует независимую политическую общность, и если он при этом противопоставля ет себя другим политическим общностям, как раз во имя сохранения собственного понимания своей специфической общности ». Хотя эта точка зрения полностью расходится с гуманистической демагогией, характерной как для марксизма, так и для либерально-демократических концепций, вся мировая история, и в том числе действительная (а не прокламируемая) история марксистских и либерально-демократических государств, показывает, что именно так дело обстоит на практике, хотя утопическое, постпросвещенческое сознание и не способно этот факт признать. В реальности, политическое разделение на «наших» и «ненаших» существует во всех политических режимах и во всех народах. Без этого разграничения ни одно государство, ни один народ, ни одна нация не смогли бы сохранить своего особенного лица, не смогли бы иметь своего собственного пути, своей собственной истории.

Трезво анализируя демагогическое утверждение об антигуманности, нечеловечности деления на «наших» и «ненаших», Карл Шмитт замечает: «если некто начинает выступать от имени всего человечества, от лица абстрактной гуманности, это означает на практике, что этот некто высказывает таким образом чудовищную претензию на то, что он лишает всех своих возможных оппонентов человеческо го качества вообще, объявляет их вне человечества и вне закона, и потенциально предполагает войну, доведенную до самых страшных и бесчеловечных пределов ». Поразительно, что эти строки написаны в 1934 году, задолго до ядерных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. А кроме того, о жертвах ГУЛАГ'а тогда тоже еще не было достаточно известно на Западе. Таким образом, к самым страшным последствиям приводит не реалистическое признание качественной специфики политического существования народа, которая всегда предполагает деление на «наших» и «ненаших», но именно стремление к насильной универсализации, к втискиванию наций и государств в клетки утопических концепций «единого и однородного человечества», лишенного всяких органических и исторических различий.

Отправляясь от этих предпосылок, Карл Шмитт развил теорию «тотальной войны» и «ограниченной войны», так называемой «войны форм». Тотальная война является следствием универсалисткой утопической идеологии, отрицающей естествен ные культурные, исторические, государственные и национальные различия народов. Такая война чревата уничтожени ем человечества. Экстремистский гуманизм — прямой путь к такой войне, считает Карл Шмитт. Тотальная война предполагает участие в конфликте не только военных, но и мирного населения. Это — самое страшное зло. «Война форм» — неизбежна, так как различия между народами и их культурами неистребимы. Но «война форм» предполагает участие в ней только профессиональных военных и может регулироваться определенными юридическими правилами, которые некогда в Европе носили название Jus Publicum Europeum (Европейский Общественный Закон). «Война форм» — наименьшее зло. Теоретическое признание ее неизбежности, заранее предохраняет народы от «тотализации» конфликта и от «тотальной войны». Здесь уместно привести знаменитый парадокс Шигалева из «Бесов» Достоевского, который говорил: «Исхожу из абсолютной свободы и прихожу к абсолютному рабству». Перефрази руя эту истину применительно к идеям Карла Шмитта, можно сказать, что сторонники радикального гуманизма «исходят из тотального мира и приходят к тотальной войне».

И последний важный момент в определении «наших» и «ненаших», «врагов» и «друзей». Шмитт считает, что фундаментальность этой пары для политического бытия нации ценно также и тем, что в этом выборе решается глубинная экзистенциальная проблема. Жульен Фройнд, ученик и последователь Карла Шмитта, так сформулировал этот тезис. «Пара «враг»_«друг» дает политике экзистенциальное измерение, так как, предполагая теоретически возможность войны, выбор в рамках этой пары ставит проблему жизни и смерти». Юрист и политик, рассуждающие в категориях «враг»_«друг» с ясным осознанием смысла этого выбора, оперируют тем самым экзистенциальными категориями, что придает их решениям, поступкам и заявлениям качество реальности, ответственности и серьезности, которых лишены все утопические гуманистические абстракции, превращаю щие драму жизни и смерти в войне в одномерную химерическую декорацию. Страшной иллюстрацией этого было освещение иракского конфликта и бомбежек Сербии западными средствами массовой информации — американцы следили за гибелью иракских и сербских женщин, детей и стариков по телевизору, как будто наблюдая за компьютерными играми звездных войн. Идеи нового мирового порядка, основы которого были заложены в этих конфликтах, являются высшим проявлением лишения страшных и драматических событий всякого экзистенциального содержания.

Пара «враг»_«друг», являющаяся и внешне - и внутренне политической необходимостью для существования политически полноценного общества, должна быть холодно принята и осознана, в противном случае, «врагами» станут все, а «друзьями» никто. Это политический императив истории.

Урок 3: Политика «исключительных

обстоятельств» и Решение

Одной их самых блестящих сторон концепции Карла Шмитта является принцип «исключительных обстоятельств» (по-немецки, «Ernstfall»), возведенный в ранг политико-юриди ческой категории. Согласно Шмитту, юридические нормы описывают только нормальную политико-социальную реальность, протекающую равномерно и непрерывно. Только к такой сугубо нормальной ситуации применимы в полной мере понятие «права», как его понимают юристы. Существуют, конечно, регламентации «чрезвычайного положения», но эти регламентации определяются, чаще всего, все же исходя из критериев нормальной политической ситуации. Классическая юриспруденция тяготеет, по мнению Шмитта, к абсолютизации критериев нормальной ситуации, к рассмотре нию истории общества как одномерного юридически конституируемого процесса. Наиболее полным выражением такой точки зрения является «Чистая теория права» Кельзена. Однако за этой абсолютизацией концепции»правового подхода», «правового государства» Карл Шмитт видит тот же утопический механицизм и наивный универсализм, идущие от Просвещения с его рационалистическими мифами. За абсолютизацией права скрывается попытка «закрыть историю», лишить ее творческого, страстного измерения, ее политичес кого содержания, ее народности . На основании такого анализа, Карл Шмитт выдвигает особую теорию — теорию «исключительных обстоятельств», Ernstfall.

Ernstfall — это момент, когда принимается политическое решение в ситуации, которая не может более быть регламентированной обычными юридическими нормами. Решение в «исключительных обстоятельствах» предполагает соединение множества разнородных органических факторов, относящихся как к традиции, историческому прошлому, культурным константам, так и к спонтанному волеизъявлению, героическому преодолению, страстному порыву, внезапному проявлению глубинных экзистенциальных энергий. Истинное Решение (а сам термин «решение», Entscheidung, был ключевой концепцией юридических доктрин Шмитта) принимается именно в состоянии «разрыва» юридических и социальных норм — и тех, что описывают естественное течение политических процессов, и тех, что начинают действовать в случае «чрезвычайного положения», в случае «социально-политической катастрофы». «Исключительные обстоятель ства» это не просто катастрофа, это постановка народа и его политического организма перед проблемой, обращенной к его исторической сущности, к его сердцевине, к его тайной природе, которая и делает этот народ тем, что он есть. И поэтому Решение, принимаемое политически в такой ситуации, является спонтанным выражением глубинной воли народа, отвечающей на глобальный экзистенциальный и исторический вызов (здесь можно сравнить взгляды Шмитта со взглядами Шпенглера, Тойнби и других консерватив ных революционеров, с которыми Карл Шмитт, впрочем, был лично тесно связан).

Во французской юридической школе последователей Карла Шмитта был выработан специальный термин «десизионизм», от французского «decision», «решение». «Десизионизм» главный акцент ставит именно на «исключительных обстоятельствах», так как в это мгновение нация, народ актуализируют и свое прошлое и предопределяют свое будущее в драматической концентрации настоящего момента, где воедино сливаются три качественных характеристики времени — сила истока, из которого исшел в историю народ, воля народа, обращенная в будущее, и утверждение здесь и теперь, где в высшем напряжении ответственности народ схватывает и обнажает свое надвременное «Я», свою самоидентичность.

Карл Шмитт, развив теорию «Ernstfall» («исключительных обстоятельств») и «Entscheidung» («решения»), показал также, что, собственно говоря, утверждение всех юридических и социальных норм происходит именно в периоды «исключительных обстоятельств» и изначально основывается на спонтанном и предопределенном одновременно Решении. Прерывный момент одноразового волеизъявления ложится позднее в основу непрерывной нормы, которая продолжает существовать до возникновения новой ситуации «исключительных обстоятельств». Это положение прекрасно иллюстрирует противоречие, заложенное в концепциях радикальных сторонников «правового государства»: они, сознательно или нет, игнорируют тот факт, что сама апелляция к необходимости установления «правового государства» есть Решение, не основанное ни на чем ином, кроме как на политическом волеизъявлении определенной группы. В некотором смысле, это императив, выдвинутый произвольно, а не некая неизбежная, фатальная необходимость. Поэтому принятие или отрицание «правового государства», и вообще принятие или отрицание той или иной юридической модели должно быть сопоставлено с волей того конкретного народа или государства, к которым это предложение или волеизъявление обращены. Подспудно сторонники «правового государства» стремятся именно к созданию или использованию «исключительных обстоятельств» для внедрения своей концепции, но коварство такого подхода, лицемерие и противоречивость метода, вполне закономерно может вызвать народную реакцию, результатом которой вполне могут явиться иное, альтернативное Решение. И вполне вероятно, что это Решение приведет к созданию иной юридической действительности, нежели та, к которой стремятся универсалисты.

Концепция Решения и ее сверх-юридическая направлен ность, равно как и сама природа Решения, сопряжены с теорией «прямой власти» и «косвенной власти» (potestas directa и potestas indirecta). Решение в специфическом контексте Шмитта принимается не только в инстанции «прямой власти» — власти королей, императоров, президентов и т.д. , но и через «косвенную власть», примером которой можно назвать религиозные, культурные или идеологичес кие организации, влияющие на историю народа и государства не так явно, как решения правителей, но тем не менее, подчас воздействующие весьма глубоко и серьезно. Шмитт считает, что «косвенная власть» отнюдь не всегда негативна, но с другой стороны, он имплицитно намекает на то, что Решение, идущее вразрез с волей народа, чаще всего принимается и осуществляется именно путем «косвенной власти». В своей книге «Политическая теология» ив позднейшем к ней дополнении «Политическая теология» он подробно разбирает логику функционирования этих двух типов власти в государствах и нациях.

Теория «исключительных обстоятельств» и связанная с ней тема Решения (Entscheidung) имеют для нас сегодня первостепенное значение, так как мы находимся именно в той точке истории нашего народа и нашего государства, где «исключительные обстоятельства» стали естественным состоянием нации, и где от Решения зависит не только политическое будущее нашего народа, но и осмысление и сущностное подтверждение его прошлого. Если воля народа сможет утвердить самую себя и свой национальный выбор в этот драматический момент, сможет ясно определить своих и чужих, обозначить друзей и врагов, вырвать у истории свое политическое самоутверждение — тогда Решение русского государства и русского народа будет его собственным, историческим, экзистенциальным решением, ставящим печать верности под тысячелетиями духовного народо- и имперостроительства, а значит и будущее у нас будет Русским. Если же Решение примут другие, то есть, в первую очередь, сторонники «общечеловеческого подхода», «универсализма» и «эгалитаризма», которые после гибели марксизма представляют единственных прямых наследников утопической и механицистской идеологии Просвещения, то не только наше будущее будет»нерусским», «общечелове ческим», то есть в конечном счете «никаким» (если стоять на позициях бытия народа, государства, нации), но и наше прошлое потеряет смысл, и драма великой русской истории обратится глупым фарсом на пути к мондиализму и полной культурной нивелировке в «общечеловеческом человечестве», «правовой реальности».

Урок 4: Императивы Большого Пространства

Карл Шмитт затронул и геополитический аспект социальной проблематики. Наиболее значимой концепцией в этой сфере является идея «Большого Пространства» (Grossraum), воспринятая, позднее, многими европейскими экономистами, юристами, геополитиками и стратегами. Смысл концепции «Большого Пространства», в перспективе анализа Карла Шмитта, заключается в очерчивании географических регионов, в рамках которых многообразие политического само проявления конкретных народов и государств, входящих в состав этого региона, может обрести гармоничное и непротиворечивое обобщение, выраженное в «Большом Геополити

ЧАСТЬ I. Национальная идея
ческом Союзе». Шмитт отталкивался в этом вопросе от американской доктрины Монро, предполагающей экономическую и стратегическую интеграцию американских держав в естественных границах Нового Света. Так как Евразия представляет собой намного более разнообразный конгломерат этносов, государств и культур, Шмитт полагал, что здесь следует говорить не о полной континентальной интеграции, а о создании нескольких крупных геополитических образований, каждое из которых должно управляться гибким сверх государственным принципом, аналогом Jus Publicum Europeum или Священного Союза, предложенного Европе русским императором Александром I.

«Большое Пространство», организованное в гибкую политическую структуру имперско-федерального типа, по мнению Карла Шмитта, должно компенсировать многообразие национальных, этнических и государственных волеизъявле ний, служить своего рода беспристрастным арбитром и регулятором возможных локальных конфликтов, «войны форм». Шмитт подчеркивал, что «Большие Пространства» для того, чтобы быть органичными и естественными образованиями, с необходимостью должны представлять собой сухопутные территории, теллурократические образования, континентальные массы. В своей знаменитой книге «Номос Земли» он прослеживал историю континентальных политических макрообразований, пути их интеграции, логику их постепенно го складывания в империи. Карл Шмитт заметил, что параллельно существованию духовных констант в судьбе народа — констант, воплощающих в себе духовную сущность народа — существуют геополитические константы «Больших Пространств», которые тяготеют к новому воссозданию с перерывами в несколько столетий или даже тысячелетий. Геополитические макрообразования при этом являются стабильны ми в том случае, если интегрирующий принцип является не жестким и абстрактно воссозданным, но гибким, органичным и соответствующим Решению народов, их воле, их страстной энергетике, способной вовлечь в единый теллурокра тический блок своих культурных, географических или государственных соседей.

Доктрина «больших пространств» («Grossraum») создавалась Карлом Шмиттом не только как анализ тенденций в истории континента, но и как проект будущего объединения, которое Шмитт считал не только возможным, но и желательным, и даже, в некотором смысле, необходимым. Жюльен Фройнд резюмировал идеи Шмитта относительно будущего Grossraum'a в следующих терминах: «Организация этого нового пространства не потребует ни научной компетенции, ни культурной или технической подготовки, поскольку она возникнет как результат политической воли, отголоски которой трансформируют облик международного права. Как только это»Большое Пространство» будет объединено, важнее всего будет сила его «излучения ».

Таким образом, у Карла Шмитта идея «Большого Пространства» также обладает спонтанным, экзистенциальным, волевым измерением, как и основной субъект истории в его понимании — народ как политическое единство. Следуя за геополитиками Макиндером и Челленом, Шмитт противопоставлял талассократические империи (Финикию, Англию, США и т.д.) и теллурократические империи (Римскую Империю, Австро-Вен грию Габсбургов, Российскую Империю и т.д.**). С его точки зрения, гармоничная и органичная организация пространства возможна только в случае теллурократических империй, и континентальное право может распространяться только на них. Талассократии, выходя за рамки своего Острова и начиная морскую экспансию, входят в противоречие с теллурократиями и по геополитической логике начинают дипломатически, экономически и милитаристически подтачивать основы континентальных «Больших Пространств». Таким образом, и в перспективе континентальных «Больших Пространств» Шмитт снова возвращается к концепции пары «враг»_«друг», «наши»-«ненаши», но только на сей раз на планетарном макроуровне. В противостоянии континентальных макроинтересов макроинтересам заморским выявляется волеизъявление континентальных империй, «больших пространств». «Море» бросает вызов «Суше», но именно через ответ на этот вызов «Суша» чаще всего возвращается к глубинам своего континентального самосозна ния.

Проиллюстрируем теорию Grossraum'а примером. В конце XVIII — начале XIX веков территория США была разделена между несколькими странами Старого Света. Крайний Запад, Луизиана, принадлежал испанцам, а позже французам, Юг — Мексике, Север — Англии и т.д. В той ситуации Европа представляла для США законченную континентальную силу, препятствовавшую на военном, экономическом и дипломатическом уровнях геополитическому и стратегическому объединению Нового Света. После обретения независимости США стали постепенно все более и более настойчиво навязывать свою геополитическую волю Старому Свету, что логически стало приводить к ослаблению континентального единства, европейского «большого пространства». Поэтому в Геополитической истории «больших пространств» нет абсолютно теллурократических и абсолютно талассократических держав. Роли могут меняться, но континентальная логика остается постоянной.

Резюмируя теорию «больших пространств» Карла Шмитта применительно к ситуации в сегодняшней России, можно сказать, что разъединение и распад «большого пространства», называемого некогда СССР, противоречит континентальной логике Евразии, так как народы, населяющие наши земли теряют возможность апелляции к сверхгосударственному арбитру, способному урегулировать или ограничить потенциальные или актуальные конфликты. Но, с другой стороны, отказ от чрезмерно ригидной и негибкой марксистской демагогии, возведенной на уровень государственной идеологии, может привести, и приведет в нормальном случае, к спонтанному и страстному, силовому воссозданию Восточного Евразийского Блока, поскольку такое воссоздание соответствует интересам всех органичных, автохтонных этносов евразийских пространств. Более того, скорее всего воссоздание Федеральной Империи, «большого пространства» восточной части материка, захватит в свое «силовое излучение» дополнительные территории, стремительно теряющие свою этно-государственную идентичность в критической и противоестественной геополитической ситуации, сложившейся после распада СССР.

С другой стороны, континентальное мышление гениально го немецкого юриста позволяет очертить круг «наших» и «ненаших» на уровне материка. Осознание естественной и, в некотором смысле, неизбежной противоположности теллурократических и талассократических держав дает провозвестникам и созидателям нового «большого пространства» ясное понимание «врага», которым на стратегическом, геополитическом, экономическом и стратегическом уровнях является для Европы, России и Азии Соединенные Штаты Америки вместе с их островной талассократической союзницей Англией. И снова возвращаясь от макроуровня планеты к уровню социального устройства конкретного государства России, следует задать вопрос: а не стоит ли за желанием повлиять на русское Решение политической проблемы в «универсалистском» ключе скрытое талассократическое лобби, которое может оказывать свое воздействие как через «прямую», так и через «косвенную» власть?

Урок 5: «Военный мир» и теология партизан

Карл Шмитт в конце своей жизни (а умер он 7 апреля 1985 года) особое внимание уделял возможности негативного хода истории, вполне возможного в том случае, если ирреалистические доктрины радикал-гуманистов, универсалистов, утопистов и сторонников «общечеловеческих ценностей», опирающихся, к тому же, на гигантский силовой потенциал талассократической державы США, получат глобальное распространение и станут идеологической основой новой мировой диктатуры — диктатуры «механицистской утопии». Шмитт считал, что современный курс истории с неизбежно стью движется к тому, что он называл «тотальной войной». Логика «тоталитаризации» планетарных отношений на стратегическом, военном и дипломатическом уровнях, согласно Шмитту, основывается на следующих ключевых моментах.

С определенного момента истории, а точнее, с эпохи Французской Революции и получения независимости Соединенными Штатами Америки, начинается предельное удаление от исторических, юридических, национальных и геополити ческих констант, которые обеспечивали ранее органическую гармонию на континенте, служили «номосом (законом) Земли». На юридическом уровне тогда стала складываться искусственная и атомарная, количественная концепция «прав личности» (ставшая впоследствии знаменитой теорией «прав человека»), которая вытеснила собой органичную концепцию «прав народа», «прав государства» и т.д. Превращение индивидуума и индивидуального фактора в отрыве от нации, традиции, культуры, профессии, семьи и т.д. в самостоятельную юридическую категорию означало, по мнению Шмитта, начало «разложения права», превращения его в утопическую эгалитарную химеру, противоречащую органическим законам истории народов и государств, истории режимов, территорий и союзов. На национальном уровне органические имперско-федеративные принципы стали заменяться двумя противоположными, но в равной мере искусственными концепциями — якобинской идей «Etat-Nation», «Государство-Нация», или коммунистической теорией полного отмирания государства и универсального интернационализма. Империи, сохранявшие остатки традиционных органических структур — Австро-Венгрия, Оттоманская Империя, Российская Империя и т.д. — стали стремительно разрушаться под воздействием как внешних, так и внутренних факторов. И наконец, на геополитическом уровне талассократический фактор настолько усилился, что произошла глубокая дестабилизация юридических отношений в сфере «больших пространств». (Заметим, что Шмитт, считал «Море» пространством, гораздо менее поддающимся юридическому разграничению и упорядочиванию, чем «Суша»).

Распространение на планете юридической и геополити ческой дисгармонии сопровождалось прогрессирующим отклонением доминирующих политико-идеологических концепций от реальности, превращением их во все более химерические, иллюзорные, и в конечном итоге, лицемерные схемы. Чем больше говорили об «универсальном мире», тем страшнее становились войны и конфликты. Чем более «гуманными» оказывались лозунги, тем более бесчеловечной становилась социальная действительность. Именно этот процесс Карл Шмитт назвал началом «военного мира», то есть состоянием не являющимся ни войной, ни миром в традиционном смысле. Сегодня надвигающуюся «тотальность», о которой предупреждал Шмитт, принято называть «мондиализмом». «Военный мир» получил свое полное выражение в теории американского нового мирового порядка, который в движении к «тотальному миру» однозначно ведет планету к новой «тотальной войне».

Освоение воздушного пространства Карл Шмитт считал важнейшим геополитическим событием, которое символизировало следующую степень отхода от легитимного упорядочивания пространства, так как воздушное пространство еще менее поддается «упорядочиванию», нежели морское пространство. Развитие авиации также, по мнению Шмитта, было шагом к «тотализации» войны. Космические исследования ставили в этом процессе иллигитимной «тоталитаризации» последнюю точку.


Но параллельно наползанию на планету морского, воздушного, и даже космического чудовища, внимание Карла Шмитта (всегда, впрочем, интересовавшегося глобальными категориями, самой малой из которых было «политическое единство народа») привлекла новая фигура истории, фигура «партизана», исследованию которой Карл Шмитт посвятил свою предпоследнюю книгу «Теория партизана». Шмитт увидел в маленьком борце против больших сил некий символ последнего сопротивления теллурократии, ее последних защитников. Партизан — это, безусловно, современное понятие. Он так же, как и другие современные политические типы, оторван от традиции, находится за гранью Jus Publicum. В своем сражении Партизан пренебрегает всеми правилами ведения войны. Более того, Партизан не военный, это лицо гражданское, действующее террористически ми методами, которые в невоенной ситуации должны были бы быть приравнены к злостным уголовным преступлени ям, сродни терроризму. И тем не менее, именно Партизан, по мнению Карла Шмитта, воплощает в себе «верность Земле», «Суше». Партизан является откровенно иллегитим ным ответом на замаскированно иллигитимный вызов современного «права». Именно в экстраординарности ситуации, в постоянном сгущении «военного мира» (или «пацифистской войны», что одно и то же), черпает маленький защитник почвы, истории, народа, нации, идеи источник своей парадоксальной оправданности. Стратегическая эффективность Партизана и его методов является, согласно Шмитту, парадоксальной компенсацией начинающейся или уже начавшейся «тотальной войны» с «тотальным врагом».

Быть может, этот урок Карла Шмитта, который сам много почерпнул из русской истории и русской военной стратегии, из русской политической доктрины, и даже из анализа работ Ленина и Сталина, для русских является наиболее интимно понятным. Партизан — это неотъемлемый персонаж русской истории, который появлялся всегда в моменты максимального отклонения волеизъявления русского политического истэблишмента от глубинной воли самого русского народа. Смута и партизанщина в русской истории всегда имели чисто политический, компенсаторный характер, направленный на коррекцию национального курса со стороны отчуждающегося от народа политического руководства. Партизаны в России выигрывали проигранные правитель ством войны, свергали несоответствующий русским традициям экономический строй, поправляли геополитические ошибки вождей. Русские всегда обладали тонким чутьем иллегитимности, органической несправедливости, заложенной в тех или иных доктринах, проступающей сквозь тех или иных персонажей. В некотором смысле, Россия — это гигантская империя Партизан, действующих вне закона, но ведомых великой интуицией Земли, континента, того «большого, очень большого пространства», которым является историческая территория нашего народа.

Последние замечания

Наконец, шестым, внеплановым уроком Карла Шмитта можно назвать пример того, что лидер европейских новых правых Ален де Бенуа называет «политическим воображением», «идеологическим творчеством». Гениальность немецкого юриста в том, что он не только почувствовал «силовые линии» истории, внял таинственному голосу сущностного, часто скрывающегося за объемными, но пустыми феноменами современного комплексного и динамичного мира. Мы, русские, должны научиться с тевтонской жесткостью отливать наши бездонные и сверхценные интуиции в четкие интеллектуальные формулы, в ясные идеологические проекты, в убедительные и неотразимые теории. Это необходимо особенно сегодня потому, что мы живем в «исключительных обстоятельствах» — в преддверии столь важного Решения, подобного которому наша нация, быть может, вообще никогда не делала. Истинно национальная элита не имеет права оставить свой народ без Идеологии, которая выражала бы не только то, что он чувствует и думает, но и то, что он не чувствует и не думает, но чему втайне даже от самого себя истово поклоняется в течение тысячелетий. И если мы не вооружим идеологией государство, которое у нас временно могут отнять «ненаши»,мы обязательно, непременно вооружим ею русского Партизана, пробуждающегося сегодня к исполнению континентальной миссии.

Россия — это Большое Пространство, и великую мысль носит народ ее в своей гигантской континентальной евразийской душе.

АРКТОГЕЯ
ВТОРЖЕНИЕ
МИЛЫЙ АНГЕЛ
ЭЛЕМЕНТЫ
КНИГИ
ЕВРАЗИЯ