FINIS MUNDI

FINIS MUNDi # 2

Юлиус Эвола

ВОЛШЕБНЫЙ ПУТЬ ИНТЕНСИВНОСТИ

Нет, это не тексты Рене Генона, критика современной цивилизации номер 1. Генон выражался спокойнее, отвлеченнее, академичнее. Это слова, открывающие книгу его итальянского сподвижника Юлиуса Эволы. Генон был персоной жреческого типа, для него мысль была намного выше действия, а бесстрастная истина привлекательнее стихии борьбы и сопротивления. Эвола воплощает в себе именно воинский. Кшатрийский дух. Там, где у Генона констатация, - у Эволы - призыв, где у Генона утверждение, у Эволы - политическое действие, у Генона - разоблачение, у Эволы - идейная и физическая битва.

И тем не менее они очень близки друг другу духовно. Начав с переводов Генона на итальянский, Эвола постепенно стал величиной, почти равной Генону в традиционалистской среде. А так как страстные, исполненные могучей воли и глубоких знаний тексты и жесты Эволы затрагивали большее количество мятежных сердец западной элиты, то имя Эволы стало быть может еще более известным, нежели имя его гениального учителя Рене Генона.

Юлиуса Эволу часто называют "последним кшатрием". Кшатриями называли в Индии касту воинов и королей. Странный персонаж, в самый разгар циничного двадцатого века, он жил, мыслил и действолвал так, как если бы на дворе стояла благословенная эпоха блистательного, магического, жестокого и парадоксального, духовного и воинственного Средневековья...


evolaБарон Юлиус Эвола родился в Риме 15 мая 1898 года в семье итальянских аристократов. В автобиографической книге "Путь киновари" Эвола рассказывал о своей юности:

Протест, нонконформизм, духовное восстание - общий знаменатель всего жизненного пути Юлиуса Эволы. В ранней юности он выражался в самых радикальных и нигилистических формах.

Молодой Эвола после краткого увлечения футуризмом становится одним из первых итальянских дадаистов, считая футуризм слишком реакционным и не достаточно новаторским.

Эвола знакомится с Тристаном Царой, пишет дадаистические стихи и поэмы, устраивает хэппэнинги и пишет картины. Некоторые из них в настоящий момент украшают стены Галереи современного искусства Рима в зале, посвященном дадаизму. Работы Эволы привлекли внимания Дягелева, а его сценографические этюды к постановкам "Пелеас и Мелизанда"Дебюсси вошли в историю современного балета как иллюстрации "декадентского периода".

Вот фрагмент поэмы раннего Эволы "Темные слова внутреннего пейзажа":


Практика активного нигилизма подвела Эволу вплотную к самоубийству. Нечего защищать, нечего утверждать. Солнце Европы склонилось к зоне непроглядных сумерек. Не случайно уже в зрелые годы именно Эвола переведет на итальянский Шпенглера. "Закат Европы".

Но от трагического шага дадаист Эвола все же воздерживается. В этом ему помогает буддистская этика дзена, которого Эволы открыл для себя одним из первых в Европе. Его книга о дзэн-буддизме - "Доктрина Пробуждения" стала отныне классикой.

Растворение внешнего и вскрытый хаос внутреннего не погубили Эволу, как многих других более впечатлительных и более слабых гениев.

"То, что меня не убивает, делает меня сильнее". Эту формулу Ницше, его любимого философа. Юлиус Эвола прочувствовал не себе.

Ему открылся "высший путь", деваяна, солнечный путь олимпийского героического пробуждения. Эвола любил цитировать буддистский трактат "Маджхима-никайо" -

После всех испатаний водами в душе Эволы открылся сверкающий кристалл - бриллиантовая, молниеподобная сила Ваджры.


От искусства барон переходит к философии. Здесь его, естественно. привлекают самые радикальные стороны - он вырабатывает новое название для характеристики своих взглядов - магический идеализм. Еще более радикальный и предельный, чем объективный идеализм Фихте. Гегеля и Шопенгауэра. Именно магический. Не абстрактный, академический, демагогический, тщетный и голословный. Идеализм Эволы - абсолютен, тотален. Он пишет философские книги " Феноменология абсолютного индивидуума", "Теория абсолютного индивидуума" и так далее. Основная мысль такова - "материальное является иллюзорным, духовное - не мыслительная абстракция, а конкретная преображающая, почт физическая сила. Дух не имеет никакого отношения к морали, к условностям культуры, к разуму. Он конкретная молниеносная световая сила, которая открывшись делает существ и вещи тотально иными - пробужденными, абсолютными, трансцендентными."

Миф - достовернее истории, а легенда реалистичнее хроники. Магический идеализм Эволы это идеализм героического преодоления и преображения.

Как и в искусстве в философии Эвола все доводит до крайности. Смело переходя ту грань, где останавливаются его более осторожные коллеги - Джентили, Михельштедтер, Вайнингер, Папини, экзистенциалисты и ницшеанцы.

Эвола лично знаком со многими выдающимися мыслителями той эпохи. В частности, он признает, что огромное влияние на него оказал Мережковский, а через него Достоевский. К ним он возвращается в течение всей жизни.

Одно из его крайне любопытных эссе называется "Кириллов и инициация" о "Бесах" Достоевского.

"Мы вынуждены становиться богами" - вот главный тезис всего мировоззрения Эволы, как в его ранних чисто философских трудах, так и на его зрелом традиционалистском этапе жизни.


Но окончательно взгляды Эволы оформились после того, как он открыл для себя Рене Генона, труды которого тут же перевел на итальянский. В Геноне и его бескомпромиссном радикальном традиционализме Эвола нашел твердое и логичное законченное выражение своей собственной интуитивно предчувствуемой позиции. "Кризис современного мира". В этом он нисколько не сомневался.

Более всего, его впечатлила положительная сторона учения Генона - мир Традиции, взятый как безусловный позитивный полюс, как солидная и надежная база для тотального сопротивления.

Все силовые линии мысли Эволы сходятся в традиционализме Генона. Среди своих главных учителей Эвола назовет три имени - Рене Генон, Гвидо да Джорждо (итальянский традиционалист и друг Генона) и немецкий профессор Герман Вирт, автор гиперборейской теории, исследовавший истоки великой нордической Изначальной Традиции.

Нигилизм раннего дадаистического периода, идеалистический экстремизм философского этапа, интерес к спиритуализму и средневековым текстам все это находит высшее обоснование в трудах Рене Генона. Отныне и до конца своих дней Юлиус Эвола будет отождествляться только с одним направлением - интегральный традиционализм.


В мире Традиции Эволу привлекали те стороны, которые были связаны с "воинственным духом", сакральные доктрины для кшатриев, касты королей и воинов. Для Эволы действие было наделено огромным значением. Поэтому его интересует не столько чисто метафизические аспекты Традиции, сколько ее оперативная, посвятительная, магическая и реализационная часть.

Магия, алхимия, доктрины йоги и буддизма, рыцарская инициация и древние мистерии - всем этим темам Юлиус Эвола посвятил по книге - "Введение в магию как в науку о высшем Я", "Герметическая традиция", "Йога могущества", "Доктрина Пробуждения", "Мистерия Грааля" и т.д. Названия говорят сами за себя. Каждая книга - серьезнейшее исследование, документированное и прожитое, глубоко личное и предельное бесстрастное, объективное.

Совершенно новый жанр - строгость академизма (но без внутреннего безразличия и отстраненности) совмещенна с глубоким и интенсивным практическим проникновением (но без типичного неспиритуалистического пафоса и пустых эмоций).

Мир Эволы - мир конкретного преображения индивидуума и реальности. Измени себя - измени все вокруг. Уничтожь в себе современного человека - брось вызов современной цивилизации. Вскрой внутри зерно духа - восстанови вовне общество традиционного типа - Новое Средневековье, духовную иерархию, царство гнозиса и магических королей.

Личная реализация по Эволе не отделима от внешней борьбы.

Оба эти аспекта наиболее полно описаны в книге Юлиуса Эволы "Восстание против современного мира"


"Восстание против современного мира" - квинтэссенция мысли Эволы. Его завещание. Заглавие явно указывает на книгу Генона - "Кризис современного мира". Но у Генона это холодный приговор, страшная констатация.

У Эволы - призыв к действию, к героическому преодолению, к активному сопротивлению, к войне, Восстанию, Революции...

К таким "сохранившим вертикальное положение" людям обращается Юлиус Эвола с призывом Великого Восстания. Агриппа Неттесгеймский использовал выражение "anima stante e non cadente" "душа, стоящая и не падающая".

Трудно себе представить, зная глубину падения современности, что такие люди еще существуют и что они способны на эффективное сопротивление.

Юлиус Эвола особых иллюзий на этот счет не питает.

Темный век, Кали-юга, эпоха вырождения, материализма, глубоко ложных идей "демократии", "равенства", "рынка", "гуманизма", "прогресса"... Но даже безнадежное дело имеет высшее трансцендентное оправдание. Есть люди, которые не смиряются со злом, не смотря на всю видимость его тотального торжества.

Для них книга Эволы "Восстание против современного мира" - цитатник и путеводитель, главное учебное пособие и основная доктринальная опора.

Эвола выбирает действие, путь войны, путь сопротивления, путь активного участия в социально-политической жизни.

Не трудно угадать к какому лагерю он окажется ближе всего...


Сфера действия двойственна в отличие от сферы чистых принципов. Область кшатриев - воинов более относительна, чем область жрецов и метафизиков. Ангажированность в преходящей постоянно меняющейся политической реальности неизбежно приводит к некоторым аберрациям даже самых гениальных традиционалистов.

Эвола примыкает к правым политическим режимам Европы, стремится придать им традиционалистское, духовное измерение, привнести мифологическое, сакральное начало, сделав из алхимии и магии необходимый компонент идеологической формации режимов Третьего Пути.

Задача почти невыполнима. Если в исходных позициях есть многие положительные черты, то на практике Консервативная Революция становится делом демагогов, народных трибунов, промышленников, карьеристов и в лучшем случае банальных консерваторов, которым до Гипербореи и "доктрины Пробуждения" нет никакого дела. А там, где и наличествует внешний интерес к сакральному - все пропитано довольно поверхностным неоспиритуализмом, фрагментарными теософскими и антропософскими теориями, представляющими собой лишь пародии на полноценную и аутентичную Традицию.

Профанизм и вульгарный мистицизм - вот два важнейших врага, с которыми пришлось столкнуться Эволе внутри того лагеря, который он сознательным и волевым образом избрал.

Хотя многие главы правых режимов Европы 20-х - 30-х годов с большим вниманием прислушиваются к Эволе, изучают его труды, дальше личных симпатий дело не заходит.

Журнал Эволы "Ля Торре", где он излагал свою политическую позицию, закрыт фашистской цензурой с подачи Ватикана. Выступления, конференции и публикации в Германии 30--х годов прерваны благодаря доносу, обвиняющего Эволу в "недопонимании значения женского начала в новой арийской национал-социалистической Германии".

Любопытно однако, насколько внимательно эсэсовцы отнеслись к нюансам традиционалистских воззрений Эволы. В вину было поставлено лишь "недопонимание значения женского начала".

Может быть, истинная причина была в другом - Эвола был тесно связан с движением немецких консервативных революционеров, которые находились в прямой оппозиции режиму Гитлера. Но это была "оппозиция справа"!


Никогда Эвола не отказывался от своих антидемократических и антикоммунистических убеждений. Он не состоял ни в одной партии. Но в отличие от бывших фашистских функционеров, взапуски принявшихся отмежевываться от фашизма как только стало понятно. что страны Оси обречены, (вам это ничего не напоминает?) , Эвола не проронил ни единого слова в свое оправдание, не выпячивая факт притеснений и гонений, оставаясь верным идеалу, который относмился к режимам Муссолини или Франко как чистый оригинал к искаженной и уродливой пародии.

Последний аристократ Запада, подобно Гамсуну, Паунду, Селину, Юнгеру и Хайдеггеру, он не раскаялся в том, во что верил и отказался пинать поверженного зверя.

Официальных идеологов режима Муссолини сейчас перечитывают разве что академические историки. Они никому не интересны. Скучны и бесплодны.

Руки тех, кто вопреки всему остается верным Третьему Пути тянутся к книгам барона Эволы. Посмертное наказание за конформизм и карьеризм одних, и воздаяние - пусть слабое и недостаточное - несгибаемой мужественности другого.

Могли ли принять такой магический идеализм в политике правые чиновники, доросшие в лучшем случае до смутного, ограниченного, ксенофобского национализма или чванливого и отвратительного биологического расизма!

После войны Эволу все же попытались судить за его идеи. Но вынуждены были оправдать.

В качестве защитной речи черный барон зачитал фрагменты из текстов Платона.

Судьи вынуждены были признать его правоту - либо цензурировать Платона и Аристотеля, а также всю недемократическую и не прогрессистскую мысль, начиная с Античности, либо оставить последнего человека Средневековья в покое.


Традиционная доктрина действия полнее всего выражена в учении Тантр. Ему Юлиус Эвола посвятил одну из своих лучших книг - "Йога могущества".

Тантризм основывается на том, что сексуальная энергия, заложенная в человеке. представляет собой важнейшую космическую силу. Эту силу обычные люди расходую бессмысленно и бездарно. Рассеивая ее по случайным влечениям, глупым связям, банальному наслаждению, скотской похоти.

Но сила секса может послужить иной цели. Стать путем к обретению бессмертия, пробуждения, выхода за пределы ограниченного и обусловленного. Эта область инициатической эротики, тантрического ритуала.

Специальный ритуальный культовый половой акт Тантры - майтуна - призван довести магическую силу эроса до предельного напряжения, насильственно препятствуя его естественному протеканию. В результате происходит "разрыв сознания", молниеносная трансформация глубинного "я" человека, и тогдо внутри него обнаруживается новое трансцендентное измерение, не подверженное более законам времени и пространства.

Но это - венец Тантры, ему предшествует долгий инициатический путь.

Это путь парадокса - то, что в других Традиция считает вредным для духовной реализации, табуированным, в Тантре, напротив, активно используется. Но не в обычном профаническом, а в особом преображенном значении.

Знаменитая доктрина "пяти вещей" - хлеб, мясо, вино, рыба и соитие - основа Тантры. Все, что традиционная аскеза запрещает, Тантра, напротив, рекомендует.

Эволу цитирует в одном месте пассаж из "Куларнавы-тантры"

Но пассивное обращение с этими опасными реальностями ведет лишь в растворению во внешних сумерках. Оно необходимо для того, чтобы брутально очистить внутреннее сокровище от темных напластований майи. Если же грязь души окажется единственным содержанием существа - ему крупно не повезло. Он не проходит. Место уступается следующему.

Путь Тантры опасный. Сам Эвола никогда не рекомендовал его в качестве основного своим ученикам. Но судя по определенным свидетельствам сам он продвинулся по нему очень далеко. Даже в самом преклонном возрасте, прикованный к инвалидной каляске, он оставался активным, энергичным и патологически красивым, так что восхищения и любовь сотен женщин сопровождала его до самой смерти. Об этом свидетельствуют люди знавшие его лично - сербский художник Драгош Калаич и французский писатель и мыслитель Жан Парвулеско.


Интенсивный тантрический опыт, напряженный интеллектуальный труд, активное участие в политической жизни, альпинизм, живопись, поэзия, активный тантрический опыт... Эвола в одной своей жизни прожил и испытал столько, что хватило бы на сотню гениев.

В конце войны, когда Эвола в Вене исследовал секретные архивы эзотерических организаций, во время бомбежки он получил фатальную травму. Взрывной волной его отбросило на стену дома в результате перелом позвоночника.

Заметим, что обычно Эвола как и Юнгер в Париже прогуливался во время бомбежек свободно и не возмутимо с удовольствием наблюдая апокалиптические пейзажи. Поэтому травму свою он воспринял с искренним недоумением. Побывав в тысячах экстремальных ситуаций в горах, в воздухе, в экзотических районах криминально-мистической Праги и эсэсовских лагерях , он считал, что с ним уже ничего не может приключиться.

До конца жизни в переписке с Геноном он возвращался к этому жуткому моменту. Стараясь понять, зачем его высшее Я выбрало для него такую судьбу во второй половине жизни. Отныне он был прикован к инвалидному креслу.

Но в таком состоянии в период, когда полностью потерпели крушение все политические идеалы, которым он отдал себя, когда в мире восторжествовали наиболее одиозные и отвратительные для него взгляды и ценности, когда современный мир раскинулся по планете во всем своем омерзительном обличии - Юлиус Эвола не оставил своей борьбы. Священного дела Восстания против современного мира.

"Человек среди развалин"

Так называлась его книга, написанная вскоре после 1945. Отныне - это единственное определение для его позиции.

"Человек среди развалин"... Парадоксально, но единственнным "стоящим вертикально " остался тот, кто был прикован к инвалидному кресую.. Судимый, затравленный, не признанный, замалчиваемый, с расколотом на двое позвоночником.


Последняя теоретическая книга Эволы - "Оседлать тигра". Это самое нигилистическое произведение его позднего периода. В ней он практически возвращается к тому радикальному отрицанию, с которого начал в дадаистскую эпоху.

Окидывая беспощадным взором двадцатый век, Эвола утверждает - <I> "все потеряно окончательно, защищать и отстаивать больше совершенно нечего, мы подошли в плотную к роковой черте." </I> Тезис Ницше "подтолкни, что падает" истинен как никогда ранее. Отныне нам остается лишь "оседлать тигра", способствовать тому, чтобы эта проклятая цивилизация провалились в уготованную ей самой себе яму вместе с дряблым идиотическим человечеством, позволившим лживым вождям сделать с собой все что угодно."

Позиция последних стоящих вертикально людей - людей посреди развалин - сводится к парадоксальному "нигилизму справа" или "правому анархизму". Этот тип - "дифференцированного человека", "человека обособленного".

"Обособленный человек" внутренне принадлежит миру Традиции. Миру совершенно позитивному, утвердительному, Солнечному. Но так как современный мир - полная противоположность миру Традиции, то в отношении него "обособленный человек" выступает как тотальный разрушитель, не щадящий никого и ничего.

Но это не отчаянье. Не истерический взрыв тех, кто последовательно проиграл все политические баталии - это математически верный строгий закон Традиции.

Это - последний завет Юлиуса Эволы. Стоический. Мужественный, благородный. Почти не выполнимый, поэтому особенно привлекательный.

"Черный барон" умер в 1974 году. Урна с его прахом покоится, согласно, завещанию в альпийском леднике на вершине горы Монте Роза.

Даже, если бы ночь Духа была бесконечной, всегда найдется кто-то, кто без страха, торопливости и иллюзий будет ждать УТРЕННЕЙ ЗВЕЗДЫ.

Подобно Юлиусу Эволе, последнему герою, шедшему по невозможному ПУТИ ВОЛШЕБНОЙ ИНТЕНСИВНОСТИ.