ЮЛИУС ЭВОЛА "ЯЗЫЧЕСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ"
Москва, из-во "АРКТОГЕЯ",1990
перевод А.Дугина (1980)



ЧАСТЬ II

УСЛОВИЯ ДЛЯ ИМПЕРИИ
ВЫРОЖДЕНИЕ ИМПЕРСКОЙ ИДЕИ
ПРОТЕСТАНТСКОЕ ИЗВРАЩЕНИЕ
И НАША АНТИ-РЕФОРМАЦИЯ
ВОЛЯ К ИЕРАРХИИ
ВЫРОЖДЕНИЕ ИМПЕРСКОЙ ИДЕИ
Как живое тело пребывает в органическом порядке только тогда, когда в нем присутствует
душа, которая им управляет, так и социальная организация, не коренящаяся в духовной реальности, является поверхностной, несостоятельной, не способной сохранить себя здоровой и неизменной в борьбе различных сил, и в этом случае она является более не организмом, но чем-тосоставным, агрегатом, неживым механизмом.

Истинная причина вырождения политической идеи на современном Западе состоит в том, что те духовные ценности, которые некогда пронизывали общественный порядок, исчезли, и до сих пор их место остается незанятым. Все проблемы спустились до уровня хозяйственных, промышленных, чисто милитаристских, управленческих или, в лучшем случае, эмоциональных факторов, причем никто не отдает себе отчета в том, что все это - только материя, необходимая, если угодно, но никогда не достаточная, материя, решительно не способная установить здоровый и разумный, сам себя оправдывающий порядок - подобно тому, как не могут прийти в движение механические силы без участия живого существа.

Неорганичность и поверхностность суть основные признаки современной социальной организации. Она строится начиная не сверху, а снизу, таким образом, что ее закон и порядок, вместо того, чтобы иметь оправдание в аристократии, в качественной дифференциации и в духовной иерархии, основываются лишь на случайном сплетении нивелированных интересов, на алчности анонимной, лишенной всех высоких чувств толпы, - вот глобальное заблуждение, на котором основывается вся эта организация.

Корни этого вырождения уходят в глубь времен, в те эпохи, когда процесс упадка солнечной нордической традиции еще только начинался. Этот процесс связан с
разделением двух типов могущества, с секуляризацией чисто королевского элемента социальной иерархии, с дуализмом, противопоставляющим, с одной стороны,
чисто материальную мужественность, - светское государство, царя как чисто временную и, можно сказать, почти люциферическую ценность, - а с другой стороны,
немужскую духовность, анти-нордическую и анти-аристократическую духовность чисто "жреческого" и "религиозного" типа, притязавшую, тем не менее, на верховную власть.

Образование жреческой касты как особой и господствующей с необходимостью привело к осквернению, секуляризации и материализации политической идеи: все остальное - только следствие этого факта. Первой анти-традиционной революцией была та, в которой жрец вытеснил "божественного короля", в которой "религии" заняли место элит, носительниц всепобеждающей, солнечной, аристократической духовности.

Явления подобного рода случались еще в доисторические времена в дохристианском и нехристианском мире: однако они почти всегда наталкивались на противодействие, ограничивавшее их распространение и препятствовавшее возможности дальнейшего распада. Даже в Индии, где каста брахманов часто становилась жреческой кастой, несмотря ни на что сохранились отголоски высшей духовности касты кшатриев, и сам Будда - как и Заратустра - принадлежал к королевской крови.

Только на Западе с распространением семитской религии и семитского духа произошла окончательная и бесповоротная катастрофа.

Раннее христианство с трансцендентальностью своих ценностей, тяготевшее к ожиданию того "Царствия", которое "не от мира сего", с характерной семитской волей к покорности Богу и к смирению, разрушила тот "солнечный" синтез духовного и политического могущества, синтез королевского и божественного, который знал древний мир.

Само по себе галилейское учение, со своим глубоким презрением ко всем мирским заботам, могло привести лишь к тому, чтобы сделать невозможным не только государство, но и общество вообще. Но с исчезновением того, что было основной пружиной раннего учения, с отдалением перспективы наступления "Царствия", в котором предполагалось смешение всех ценностей и в котором "униженные должны были возвыситься", проявился истинный дух самого этого учения, его непримиримость. Однако новые силы восстали, чтобы подготовить уже в "мире сем" место тому, что "не от мира сего". Была достигнута нормализация. Было принято компромиссное решение. Но семитский элемент пошел дальше и узурпировал универсальный символ Рима. Возникла
Католическая Церковь - смешанная организация, в которой романизация, т.е. паганизация, некоторых сторон изначального учения, не смогла воспрепятствовать тому, чтобы центральным стал "лунный", жреческий, женственный идеал духовности - голос "верящих" и "любящих", голос "детей и рабов Божьих", голос признающих высшее право за своим "фратерналистским", почти гинекократически понимаемым обществом (Матерью Церковью).

Мы утверждаем, что
нужно отличать христианство от католицизма. Христианство как таковое, в его изначальном семитском аспекте, находится в мистическом соответствии с Французской Революцией и сегодняшними социализмом и коммунизмом. Христианство как Католическая Церковь, напротив, частично переняло формы языческо-римского строя: как нечто в высшей степени противоречивое эти формы были наполнены содержанием, системой ценностей и верований, абсолютно противостоящей римскому духу.

В этом внутреннем противоречии кроется главная причина краха притязаний Церкви на гегемонию, причина ее неспособности стать истинной наследницей того, что было уничтожено азиатско-семитским восстанием - мирового господства Рима.

В действительности, Католическая Церковь была не настолько языческой, чтобы полностью преодолеть внутренний дуализм: и она отделила духовную область от политической, а заботу о "душе" от мирских забот. Тщетно пыталась она позднее снова объединить эти две стороны. Теперь уже она оказалась в тупике.

Следствием этого была ориентация гвельфов, недопускавших возможности автономии светского государства по отношению к Церкви и требовавших полного подчинения Орла Кресту. Что в этом случае осталось в Церкви собственно христианского? Что могло бы оправдывать теперь ее происхождение от того, кто проповедовал отречение, тщету мирских забот и равенство людей, которые по своей природе слуги Бога; от того, чье царство не от мира сего? Как может быть установлено истинное господство и истинная иерархия, если не через возвращение к языческим ценностям утверждения, имманентности и качественного различия? Так и произошло в Церкви в ее золотое время, в Средние века, когда она, на одно мгновение оживляясь нордическо-германским и, можно также сказать, истинно римским духом, казалось, уже была готова снова объединить народы Запада во вселенском единстве. Но, однако, это была лишь фата-моргана - нечто не имеющее длительной реальности - в сущности, лишь постановка вопроса в форме его решения, решение противоречия de facto, а не de jure.

Кроме того, несомненно, что та Империя, которая действительно является Империей, не может терпеть над собой Церковь как особую организацию. Империя, чье господство чисто материально, может допустить наличие Церкви и даже предоставить ей заботу о духовных вопросах, которыми она сама не интересуется. Однако такая Империя будет лишь видимостью Империи. Империя является
Империей, лишь представляя собой имманентную духовность, но тогда она не может более признавать никаких организаций, обладающих преимуществом по сравнению с ней самой в духовных вопросах. Она уничтожит и вытеснит все церкви и при этом лишь себя объявит единственной, не допускающей ничего другого, Церковью: и тем или иным путем, сознательно или бессознательно, она возвратится к языческому и арийскому пониманию, к солнечному синтезу королевского и жреческого, к "Sacrum Imperium", "Священной Империи".

Если мы вглядимся внимательней, то именно такой мы увидим чисто имперскую идею, противостоявшую в Средние века Церкви, и в первую очередь, благодаря
Гогенштауфенам: мы увидим в ней не восстание светского могущества против духовных властей, а борьбу между двумя видами чисто духовной власти, каждый из которых защищает свое сверхъестественное происхождение и предназначение и свое универсальное сверх-политическое право. С одной стороны, в Империи возродилась, хотя и не без смягчений и компромиссов, языческая идея божественного короля, сакрального властелина, lex animata in terris ("Живой закон на земле" - лат.) , центра притяжения для преображающей, воинственной верности (fides), воплощенного мужского, героического полюса. С другой стороны, в Церкви воплотился принцип духовной кастрации, "жреческой" истины, лунного духовного полюса, и те, кто проводили эту линию, не гнушались никакими средствами для поддержки и благославления рабов и торговцев в их восстании против Империи (сравни противопоставление коммуны государству), и старались предотвратить возможную реставрацию и сохранить главенство за собой.

В борьбе между этими двумя великими идеями, как мы уже сказали, и состояла последняя вспышка духа на Западе. Затем начался период обессиливания и прогрессирующего кризиса. И если современное государство, в конце концов, осталось автономным, то лишь потому, что оно опустилось от универсального принципа Империи до плюралистского и плебейского принципа "нации"; потому что оно забыло, что означает царская власть в ее традиционном понимании; потому что оно не помнило более, что политические проблемы неотделимы от религиозных, и оставалось безучастным ко всему, что выходит за материальные интересы и притязания отдельных рас или наций; и предоставив свободное поле действия гуманизму и так называемому "свободомыслию", оно превратилось в чисто светскую временную власть. Итак, мы приблизились к современным горизонтам, на которых, с одной стороны, мы видим действительно светское и анти-аристократическое государство, исчерпывающееся решением хозяйственных, милитаристских и управленческих вопросов и напрочь лишенное всякой компетентности в духовных проблемах, а с другой стороны, терзаемую расколом лунную религию, не интересующуюся политикой и якобы довольствующуюся, - как Католическая Церковь,- великим интернациональным объединением веры, а на самом деле способную лишь на вербальное пасторство в хвастливом и бесцельном стремлении к благу народов - которые, в действительности, уже давно идут своими собственными путями, не следуя никаким религиозным побуждениям, - или к заботе о "душе", уже давно утратившей внутренний, живой, конкретный, мужественный инстинкт духовной реальности.

Такое положение дел не может продолжаться дольше. Кто хочет серьезно говорить о противодействии и не желает оставаться в положении того, к кому относится ироническое изречение - "Plus ca change, plus c'est la meme chose"("Чем больше это меняется, тем больше это остается тем же самым" - фр.")- не должен более мириться с подобным отречением и с подобным распадом.

Выход из кризиса западного мира возможен только при восстановлении абсолютного синтеза двух видов могущества - политического и сакрального, материального и духовного: на основе
арийско-языческого мировоззрения и кристаллизации высших форм интересов, жизни и личности - как принципов новой универсальности.

Нас нельзя упрекнуть в анахронизме. Единому духу можно присягнуть и в новых формах. Суть в том, чтобы преодолеть мировой распад политической идеи, чтобы возвратить государству его сверхъестественный смысл и сделать его символом полной победы формы над хаосом.

Мы тяжело больны от абстрактной "религиозности" и политического "реализма". Эта парализующая антитеза должна быть полностью отброшена во имя оздоровления нашей традиции.

ПРОТЕСТАНТСКОЕ ИЗВРАЩЕНИЕ

И НАША АНТИ-РЕФОРМАЦИЯ

Мы уже упоминали о том обстоятельстве, что мессианско-галилейское учение по своей первоначальной природе не было предназначено для создания особой формы общественной жизни или религии. Оно несомненно имело анархический, антиобщественный, пораженческий характер, который должен был разрушить любой разумный порядок вещей. Оно было пронизано, одержимо одной заботой: спасением человеческой души для якобы приближающегося начала "Царствия Божьего".

Но когда перспективы этого "Царствия" потускнели и почти исчезли совсем, поддерживаемые надеждой силы распались, и чисто индивидуалистический аспект этой семитской религии перерос в социалистический аспект. "Экклезия", сообщество верующих, понимаемое как безличная мистическая среда, основанная на взаимной потребности - любить, служить, "соучаствовать",- потребности во взаимной поддержке и взаимной зависимости тех, кому не достаточно одиночества, заменила собой ускользающую реальность "Царствия Божьего".

"Экклезию", о которой мы здесь говорим, следует отличать от католической организации. Эта организация выросла из последовательной романизации "экклезии" в ее первоначальной форме: и эта романизация в значительной мере изменила духу "экклезии", подчинила ее семитскую сторону принципу иерархического авторитета и символически-ритуальному аспекту. Важно понять изначальную реальность "экклезии" первых христианских общин, уже вышедших из-под непосредственного влияния Иисуса и потерявших ощущение начала "Царствия Божьего". Именно в них скрыт зародыш той силы, которая должна была привести к типу современного евро-американского общества.

Имперский принцип - это иерархия, порядок, идущий сверху. Принципом христианской экклезии было равенство, братство. В Империи существовали персонифицированные отношения зависимости: там были господа и были слуги. Там существовал кастовый режим в совершенной форме. В экклезии эти отношения обезличились: экклезия стала союзом одинаковых существ - без вождей, без классов, без традиционных различий, поддерживаемым лишь взаимной зависимостью и одинаковыми душевными потребностями. Иными словами, в экклезии зародилась социальность, форма общежития, объединения в нечто коллективное и уравнивающе солидарное. И как мы сказали: дух проявил себя как разрушитель Духа.

И это привело прямо к Реформации.

Реформация - это великая катастрофа нордического человечества. Она есть вырождение, деградация до негативного и семитского уровня силы, вдохновлявшей ранее германских императоров на борьбу против римского ига. В идеале Гогенштауфенов в действительности мы видим принципы свободы, независимости и индивидуальности, принадлежащие к изначальной этике германского племени. За эти ценности в Средние Века боролись, но боролись
духовно<D>, и они, по своей природе, оправдывались идеалом Империи. В сущности, они выдвигались как притязание на высшую, более солнечную и более мужественную и совершенную иерархию, нежели иерархия, которую Церковь в своем компромиссе когда-либо могла предложить. В Реформации мы видим как раз противоположное: мы видим в ней утверждение якобы нордических сил, отказавшихся от цепей Рима, чтобы уничтожить при этом последние остатки иерархического могущества, которые еще представляла собой церковь. Вследствие этого снова произошло оживление сил, наполнявших ранее первые христианские общины и жизнь "экклезии". В Реформации произошел возврат к раннему христианству в его низшем "социалистическом" аспекте, в противоположность римскому церковному фактору. Протестанская непримиримость положила конец католическому компромиссу, но не в пользу обращения к Империи, а в пользу обращения к анти-империи.

Однако германские народы сохранили в своей крови еще слишком много нордических факторов для того, чтобы этот переворот оказался для них решающим. Вопреки всему, вопреки расколу, германские народы оставались вплоть до вчерашнего дня, вплоть до начала Мировой войны, теми народами, в которых - более, чем в каких-либо других - поддерживался имперский и почти феодальный режим, живое ощущение мужественных нордических ценностей чести, верности, иерархии.

Иначе дело обстояло в англо-саксонских странах, и особенно после того, как религиозная революция перешла в политическую; после того, как падение авторитарного принципа в духовной области распространилось на социальную, а потом и на моральную сферу, и после того, как волнения и разрушительное влияние якобинской революции распространились по всему свету.

При таком положении дел мы видим в действительности, что Реформация - изначально бывшая религиозной революцией - привела к перевороту самой политической идеи. Освободясь от оков римского авторитарного сознания, Церковь социализировалась и сделалась имманентной, а в дальнейшем приняла форму, - как более или менее секуляризированная политическая реальность, - ранней экклезии.

Место иерархии после Реформации заняло свободное общество верующих, освобожденное от цепей авторитета, где каждый был "сам себе судья", и где все были равны. Другими словами,
это было началом европейского "социалистического" упадка: имперскому идеалу протестанская религия преградила путь организацией, управляемой не вождями, а группой обычных людей, организацией снизу, исчерпывающейся безличным объединением в чисто коллективную, сама собой управляющую и сама себя оправдывающую социальную структуру.

Это движение быстро охватило англо-саксонские народы, и сегодня они склоняются к "католизации", т.е. к такой универсальности, которая полностью противоречит как всему римскому и имперскому, так и всему тому, что в ограниченном смысле можно назвать собственно позитивно церковным: как в рамках отдельной нации они суммируют индивидуумов, уничтожая их различие, в чисто социальном союзе, так эти народы все более склоняются к тому, чтобы уничтожить разделение и привилегии наций, взятых в целом, и предоставить всем им одинаковый ранг в анонимном универсализме "Лиги Наций". Одновременно с этим религиозность все более "очеловечивается" и все более тяготеет к тому, чтобы слиться с социальностью. Доказательствами этому служит новейшая тенденция, распространившаяся в протестантских странах, к созданию "религии социальных служб", "религии труда" и т.д., а также все возрастающий перевес моральных интересов и моральной нетерпимости надо всем идеальным и метафизическим.

Если сложить все эти факторы вместе, то мы получим следующую картину: Реформация способствовала последовательному отделению от христианско-языческого зерна, еще сохранившегося в католических странах, собственно христианского аспекта (в его умеренной форме идеала простого общежития) и привела к созданию нового типа общества: к
демократическому государству, к анти-империи, к самоуправлению масс, к нивелированию отдельных людей в анархической солидарности, с призрачными правителями - слугами слуг, которые как простые "представители" зависимы от масс и ответственны перед массами - вместо того, чтобы массы были ответственны перед ними, вместо того, чтобы как высшие вожди являться принципами абсолютного авторитета.

Естественно, этим исчерпывалось еще далеко не все. Скрытыми "подземными" путями секуляризированное восстановление экклезии снова призывало
семитов, и именно в протестантских странах капитализм и плутократия развились в особенно явной форме, и именно в протестантских странах за кулисами демократической "свободы" снова появился всемогущий "еврей", господин сил и людей в оскверненном не имеющими отечества финансами мире. И одновременно с этим дала знать о себе последняя катастрофа, начало чистого коллективизма, соответствующего пролетарскому мифу "третьего интернационала" и "профетической" миссии Советов.

Совокупностью этих фактов мы поставлены перед решающим ИЛИ-ИЛИ.

Бесполезно бороться со следствиями, не зная их тайных и глубинных причин. Бесполезно мечтать о политическом противодействии, не коренящемся в соответствующей духовной революции.

Церковь - это нечто половинчатое.
Церковь - это слишком мало для нас. Нам нужно намного больше. Нам нужна истинная Анти-реформация. И эта Анти-реформация состоит в возврате к изначальной арийской этике, к чистым силам нордическо-римской традиции, к имперскому символу Орла.

Это - первый этап восстановления. Это вопрос времени, но наши нации должны решить: либо реально стать жертвами смыкающихся сил протестантизма и еврейства и окончательно организовать общество по примеру англо-саксонских стран, выбрав присущую религии социальность, - в которой духовность является только средством для осуществления временных действий, а подчас даже слугой ариманической мистики безликого "коллективного человека", - либо они должны договориться между собой и выступить за новое оздоровление и восстановление, т.е. за революцию в ином смысле, за осуществление идеала иного государства.

Как протестантская революция преодолела католический компромисс и привела Запад к формам и ценностям демократического общества, так и мы, со своей стороны, вопреки Реформации должны преодолеть тот же компромисс, утвердив, однако, при этом иное решение альтернативы: ту возможность, которая проявилась в борьбе германских императоров за Священную Римскую Империю. На основе центрального нордическо-римского восстановления мы должны создать государство одновременно и старое и новое, основывающееся на ценностях иерархии, организации сверху, аристократии, господства и мудрости, т.е. на тех имперских ценностях, которые после двух тысячелетий экспериментов Церкви, открыто, просто, без масок и смягчений, должны быть утверждены людьми, не стыдящимися своего изначального благородства и могущими, наконец, решиться - в своей верности древним силам благородных ариев, уранически-солнечной духовности и героическим символам - перед лицом всей падающей, социализированной и семитизированной Европы назвать себя подобно нам: языческими империалистами.

ВОЛЯ К ИЕРАРХИИ

Ниже, говоря о корнях европейского недуга, мы назовем те принципы, посредством которых необходимая Анти-реформация сможет осуществиться конкретно.

Здесь же мы хотим остановиться на одном вопросе - на вопросе о смысле принципа
иерархии, являющегося предпосылкой новой идеи государства. Мы не берем в расчет здесь лозунги, партийные программы и произнесенные речи, нас интересует только решительный и твердый порыв, достаточно сильный для того, чтобы раз и навсегда покончить с привычками, ставшими второй природой современных людей, и которые еще долго будут ими править, сколько бы их языки ни утверждали противоположного.

Сегодня часто говорят об иерархии - но одновременно, потворствуя гражданским и анти-аристократическим настроениям, противоречащим самой этой идее, многие готовы пойти в этом вопросе на уступки. Естественно, прежде всего надо полностью освободиться от пережитков демократической и "представительской" системы, а также от всего, что тем или иным образом выдает "социалистический" или "коллективистский" дух. Все отношения должны стать более жесткими, более живыми и более мужскими посредством воинского самообладания, верности, чести и мужественного усердия в службе. Верность (fides), бывшая одной из древних римских богинь, о которой Титус Ливиус сказал, что обладание ею отличает римлянина от варвара;
верность (fides), которую можно увидеть в индийских бхакти и в преданности не только в действиях, но и в мыслях и в глубинах личной воли, которую иранские воины клялись соблюдать в отношении своих обожествляемых вождей, - эта
верность (fides) была также духовным цементом для отдельных феодально-политических единиц и, позднее, для их объединения в unum quod non est pars( единство, не имеющее частей - лат.), в сверхполитический и сакральный центр средневековой Империи.

В такой верности (fides) мы нуждаемся и сегодня, и сегодня более чем когда-либо.

В подчиненных должна проснуться гордость в служении вышестоящим. Акт служения должен быть снова осознан как свобода и преодоление, как преображающая преданность, не унижающая, а, напротив, возвышающая - во всем, как в делах мира, так и в делах войны, как в частном, так и в общем.

На этой духовной основе должна образоваться структура, проходящая перпендикулярно сверху вниз, в которой вожди будут единственными центрами, а центры низших организаций, в свою очередь, будут подобны офицерам среди солдат.

Естественно, такая система, в первую очередь, требует создания
элиты, истинной элиты, в которой не авторитет соответствует должности, а, напротив, должность авторитету, а тот, в свою очередь, проистекает из реального превосходства. Всякая иерархия, строящаяся исходя из иных предпосылок, является лишь видимостью и искусственным образованием, таящим в себе несправедливость, а, следовательно, анархию.

Кроме того, надо твердо понять, что иерархия никоим образом не может исчерпываться тем уровнем, который сегодня называется "политикой". Более того, эта политика - как хозяйственно-промышленная, административная и в материальном смысле правомочная часть государства - должна быть подчинена ценностям более высокого порядка и служить лишь средством для определенных сверхполитических установок, реально соответствующих дифференцированным формам жизни и интереса, поэтому вся сфера политической жизни должна признавать за вождями истинный и неоспоримый авторитет, не подверженный влиянию всего временного и случайного.

Этот идеал требует не только утверждения идей и прав аристократии, но и идей и прав
Монархии. Если рассмотреть все республиканские государства, еще номинально монархические государства, и государства, управляемые диктаторами (которые, с традиционалистской точки зрения, являются не более, чем народными трибунами), - то во всем, что касается реальной Монархии, вся Европа представляет собой сейчас почти пустое место. Там, где еще сохранилась Монархия, она стала простым пережитком, онемевшим символом, функцией, потерявшей свой истинный смысл и утратившей реальность.

Конечно, это лучше, чем ничего - но тем, кто не только по имени, но и по духу принадлежит к
королевской крови, следует пожелать мужества, чтобы покончить с сомнительными компромиссами и соглашательством. Им следует пожелать либо отказаться от королевских титулов, которые ничему или почти ничему более не соответствуют, либо решиться снова стать центром и главой государства, чтобы положить конец всем "легальным" узурпациям, произошедшим за последние столетия, и снова сделаться вождями народов в абсолютном и трансцендентном смысле.

Там, где Монархия поставлена на колени кознями черни, "евреев" и торговцев, там, где она находится в руках, которые более не могут держать скипетр, державу и меч, там она должна быть восстановлена заново. Там, где она продолжает существовать лишь в силу инерции, ее необходимо обновить, укрепить и сделать динамичной, как органичную, центральную, абсолютную функцию, воплощаюшую в себе одновременно могущество силы и свет Духа. И вместе с этим она должна стать
реальным деянием целого рода и точкой, возвышающейся надо всем, что обусловлено землей и кровью. Только тогда можно с полным правом говорить об Империи. Только тогда, когда она проснется для славной, священной, метафизической реальности, вершины воинственной политической иерархии, - только тогда Монархия снова приобретет то место и те функции, которыми обладала до узурпации кастой жрецов.

Прежде чем, следуя этим направлением, удастся приблизиться к истинному традиционному идеалу, естественно, еще предстоит проделать долгий путь. В остальном же мы достаточно ясно выразились, чтобы четко дать понять, что объединение двух видов власти (духовной и светской) есть не только риторическая фраза или суеверное обожествление существа, достигшего высшей точки в чисто материальной организации - как это было уже не раз в предшествующий период в случаях теократии. Мы настаиваем на реальном синтезе, где дух есть не просто слово, а позитивная реальность преображения самого себя, которое, свершившись, устанавливает между существом и массой других людей такую же дистанцию, как дистанция между самими этими людьми и животными. Мы не хотели бы использовать понятие "сверхчеловек", ставшее сегодня затасканным и риторическим, но мы надеемся, что кое-кто поймет нас, если мы напомним о значении ритуала
инициации в различных древних государствах, если династии сами по себе не были "уже божественной крови", - ритуала, который должен был сакральным образом удостоверить реальность политической власти. Мы утверждаем в этом случае, что
дистанцию, отделяющую вождя от всех остальных, нельзя свести до чисто "морального", "идеального" или "религиозного" уровня, до уровня чисто человеческих достоинств или пороков. Она основывается на ином Качестве Бытия, достигнутом в результате субстанциальной трансформации сознания.

Итак, мы утверждаем, что именно это реальное, конкретное превосходство даст смысл понятию "духовность", и именно оно должно стать тем центром, из которого проистекает достоинство, аттрибуты и особая функция королевской власти. Это превосходство, в свою очередь, будет утверждаться в Империи как то, что - в согласии с арийско-языческой традицией, в которой короли были королями в силу сошедшего с небес огня, hvareno, - выдвинуло королей, сделало их "бессмертными" и засвидетельствовало их право Победой.

И вместе с этим появился бы центр трансцендентной стабильности, "Присутствие", принцип любой истинной иерархии, зерно всякой верности, всякой чести в службе и всякого героического действия, высшая уравновешивающая сила Сверху.







ЧАСТЬ1 ЧАСТЬ 3


Оглавление "ЯЗЫЧЕСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ" Арктогея Элементы