Александр ДУГИН

избранные тексты


КОММУНИСТ ЛИМОНОВ


1. “Народ имеет право на восстание”


Когда я увидел Лимонова на оппозиционном митинге в в первый раз, мне казалось, что сбывается миф. Над площадью, запруженной людьми с красными флагами и патриотическими лозунгами, после многих правильных, но каких-то казенных, не до конца искренних, или совсем надуто-фальшивых речей боссов, раздался резкий, чуть скрипуче-хриплый голос Эдуарда —
“Народ имеет право на восстание, если его правители предают его. Народ имеет право на неповиновение, если власть уничтожает вверенное ему государство. Народ имеет право на собственную волю, потому что никто и ничто не сможет лишить нас русских  нашего духа и нашей истории...”
На Лимонова в его кепке, зябко кутающегося в бушлат, с неодобрением смотрели товарищи по грузовичку. Думали — “Хорошо ему — писатель, интеллигент, литератор с мировым именем. Он попризывает к восстанию, а сам шасть за границу”.  Но было в голосе Лимонова, в его речи, в его фигуре что-то, что само опровергало неслышное бурчание  трусоватых вельможных оппозиционеров. Лимонов говорил то, что думал, что думали вместе с ним тысячи русских оскорбленных, оплеванных, униженных, в раз растоптанных русских душ на той площади.
Не казенный, совершенно искренний, чрезмерно искренний голос. Не понимающий, отказывающийся понимать “условность” происходящего. Как фанатик смотрел в народ и видел народ. Пожимал руки друзьям по борьбе и верил в друзей. Без намека на спесь, пафос, игру кричал как жил, жил как мог, как хотел.
Голос по-настоящему свободного человека. Русского человека. Без хитрых закоулков отступающей души, не способный лукавить. Патологически открытый. Невероятно наивный — такими бывают только идиоты или гении.
“Народ имеет право на восстание”. — В  этом резюме жизненного опыта самого Эдуарда. Это он сам имеет право на восстание, на  то, чтобы делать собственную судьбу, созидать свой собственный путь. Того же он хочет и для своей страны, своего народа, своего класса — класса русского человека, поднявшегося от провинциального заводского парня до писателя мирового масштаба. Это путь восстания и свободы. Это — путь нации.
Знаменитый писатель Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) никуда не уехал, и ничего не приобрел за свою однозначную и полную, безоглядную солидарность с оппозицией. Более того, он пожертвовал всем — славой, вхожестью в мондиалистскую богему, деньгами, грантами, финансовыми перспективами — ведь людей, которые имеют свое собственное мнение, причем противоречащее мнению “цивилизованного” Запада, сейчас терпят не больше, чем диссидентов в советский период.

2. Политика с первых шагов, политика


Лимонов безусловно более всего известен как писатель, радикальный писатель-нонконформист. Но в последние годы его имя и у нас в стране и на Западе чаще всего связывается с политической деятельностью. В чем причина этого? Что побудило знаменитейшего человека, не испытывавшего не достатка в славе и популярности, сменить амплуа и вступить в сферу, на первый взгляд столь далекую от его основного вида деятельности?
На самом деле, политика интересовала Лимонова всегда. Уже в первом его романе ясно прослеживается осмысленная и последовательная политическая позиция. Причем совершенно неординарная для представителей русской эмиграции, которые если и занимались политикой, так только в антисоветском, антикоммунистическом, “право”-либеральном ключе, поменяв одного хозяина на другого, но сохранив привычное раболепие и услужливость. Путь Лимонова с самого начала его эмигрантской жизни вошел в радикальное противоречие с общим настроением этой среды. Если нормой там считалась антисоветчина, Лимонов категорически и даже несколько эпатажно отказывается следовать за большинством и поносить Родину и ее строй.  Это отражается в первых эмигрантских статьях, направленных против Сахарова и Солженицына. Он упрекает их во лжи, в иллюзиях относительно Запада, в измене Родине. Неудивительно в этом случае, что Лимонов попадает в Америке на обочину жизни. Он отказывается быть шестеркой там, точно так же как отказывался быть шестеркой здесь. И начинаются мытарства по всем кругам американского буржуазного ада. Вы никогда не задумывались, почему описание Запада -- темного, жесткого, первертного, злого, отчужденного, пустынного -- у Лимонова так контрастирует с заказной идиллией большинства записных антисоветчиков? Ответ прост -- Лимонов пишет правду, не идет на уступки, не ищет премий или наград за предательство. Он уехал от страны, наполненной ложью, но это не значит, что он собирается предавать свой народ и его историю, что он готов служить иной лжи.
Вчитайтесь в текст “Это я -- Эдичка” или “Дневника неудачника”, это же приговор “свободному обществу”, разоблачение его мифов, вызов, брошенный сладко диссидентской пасторали, и сама Америка поняла это вполне однозначно -- в США книги Лимонова искусственно замалчиваются, игнорируются, считаются “политически некорректными”. Система прекрасно понимает значение брошенного ей вызова.
Не приняв Запад как социальный идеал, Лимонов отказывается и от признания превосходства его политико-экономической системы. Его влечет левая идеология, поэтому путь его лежит в редакции и штаб-квартиры маленьких радикальных экстремистских партий -- к коммунистам, анархистам, маоистам, радикалам.  Иными словами, и в этом вопросе изначально последовательная и непримиримая оппозиция к буржуазии и рынку, к обществу, целиком основанному на процентном рабстве и ссудном капитале. Едва ли наши люди представляют себе, каким мужеством надо обладать, чтобы прийти на Западе в эти маргинальные, преследуемые, нонконформистские кружки. Особенно в Америке. -- Там существовал и существует тот же политический тоталитаризм, как и при Советской власти, только с обратным знаком. У нас отрицалось все некоммунистическое или коммунистическое, но не согласное с магистральной линией партии (мы теперь знаем, до чего довела эта магистральная линия прогнившей и предательской, ликвидаторской партии!). На Западе в таком же по сути положении находятся антикапиталистические партии и кружки. Но путь Лимонова именно туда, к ним, к запаху типографской краски на неуклюжих малотиражных революционных листках, призывающих к свержению Системы и упрямо раздаваемых фанатиками-идеалистами тупым сонным безразличным ко всему зомби капитализма.
Итак, в приходе Лимонова в политику нет ничего неожиданного. Он всегда был в политике, всегда откровенно высказывал свои радикальные взгляды, всегда осознавал и подчеркивал свою активную ангажированность социально-политическими вопросами.
Каковы же политические убеждения раннего Лимонова -- автора первых знаменитых романов “Это я -- Эдичка”, “Дневник неудачника” и т.д.? Отрицание советского бюрократического строя, засилья отчужденных чиновников, с одной стороны, и столь же радикальный отказ от либерально-капиталической модели, от буржуазно-демократических мифов общества, в котором оказался после эмиграции из брежневизма.  Третий Путь. Левый, предельно левый путь, близкий к крайнему социализму Ги Дебора или Герберта Маркузе. Иными словами, с самых первых шагов в литературе и публицистике перед нами Лимонов-коммунист, но не казенный, не пиджачный или карьеристский, некомсомольский и не совписовский.  Коммунист  -- реальный и свободный, бескомпромиссный и отказывающийся от полумер, лицемерия, лжи. Коммунист настоящий, не фиктивный, не шутейный, как те, кто в то время хлопал на съездах и всего через пару десятилетий отдавал приказы стрелять по краснознаменным колоннам патриотической оппозиции, состоявшей в большинстве своем из таких как Лимонов, а не таких как хрущевско-брежневские выблядки. Но это уже другая история.

3. В оппозиции к диктатуре подонков


В перестройку за Лимонова поначалу схватились “демократы”.  Как же -- столь свободный стиль изложения, отсутствие самоцензуры, предельный грубый реализм в описании жизни, и наконец, мировая известность писателя делали Эдуарда Лимонова желанным гостем всех “демократических” изданий или передач. Ему стоило лишь поумерить свой пафос, лишь несколько сгладить свои эмоции, и перед ним открывалась баснословная перспектива в перестроечной культурной и политической жизни. Все двери открыты, все кабинеты доступны, все телекамеры направлены как по команде в его сторону. Человек-легенда, писатель, на трудах которого выросло  целое поколение советской нонконформной интеллигенции, причем бодрый, полный сил и энергии, не ссохшийся, не постаревший, не превратившийся в ходячий кич типа Солженицына или Буковского. Живой гений, живая легенда. Но что делает этот человек?
Отправляется на фронт в Сербию, потом в Приднестровье, потом в Абхазию. Идет к Проханову в “День” и “Советскую Россию” к Чикину. Отдает свой голос, всю свою репутацию, весь свой талант патриотической оппозиции, с которой он связывает отныне свою жизнь и свое творчество. Теперь Лимонов -- лидер патриотов, гонимых, преследуемых, избиваемых, подавляемых. Их пример, их архетип, их спикер, их трибун.
У российских либералов это вызывает панику, недоумение, шок. “Анфан шери” бросает вызов общественному мнению, разбивает миф о единодушной поддержки западнического курса интеллигенцией, отдает свой голос заклятым врагам “политической корректности”. Вначале этому отказываются верить, пытаются представить все как эпатаж или шутку.  Потом, когда становится очевидным, что все предельно серьезно, начинает нарастать злой, вонючий, конформистский вой -- тот же самый, который гудел в обыдиотившемся позднем Совдепе, тот же самый, который можно было различить за мнимым безразличием американской и эмигрантской подцензурной критики, тот же самый вой, которым Система, основанная на рабстве и лжи, встречает каждого, кто пишет на своем щите запретные слова свободы и откровенности. Свободы любой ценой. Священное  право быть “за” то, что никому не нравится, и “против” того, что нравится всем.
Теперь Лимонов на баррикадах и митингах, в глухой оппозиции, без поддержки, без средств, без наград и поощрений, среди отверженных. На его творческие вечера робко крадется недоумевающий Зюганов -- тогда еще политический ноль, поэтому вежливый и внешне вполне приличный. Пожать руку знаменитому писателю, так неожиданно ставшему на сторону патриотов для него честь.  Начинается период активной работы в патриотической печати.  Выходят замечательные полные страстного пафоса. разоблачений либеральных мифов книги публицистики Лимонова -- “Исчезновение варваров”, “Убийство часового”, “Дисциплинарный санаторий”.
В 1993 Лимонов в Белом Дом рядом с лидерами оппозиции, под пулями собак Системы, в Останкино.
Все до конца, без условностей и самопоблажек. За все надо платить, за все слова -- отвечать.
Если внимательно вчитываться и в ранние тексты Лимонова, патриотический выбор не будет казаться странным. Он вполне естественен, логичен, последователен. Он всегда был таким, Эдуард Лимонов. За тех. на чьей стороне правда и свобода, за тех, кто в меньшинстве, кто гоним, кто на периферии Общества Спектакля находит в себе силы бросить грязным манекенам Центра вызов.
Говорят, что Лимонов стал “правым”, “националистом”. Это не совсем верно. Уже на Западе, особенно во Франции Лимонов понял, что между крайними антисистемными силами -- как справа, так и слева -- не существует фундаментальных не снимаемых противоречий, что их объединяет общая борьба с Системой. Лимонов участвует в газете “Идио Интернасьональ”, которая настаивает на сближение всех радикальных сил и на создании единого Фронта Сопротивления новому мировому порядку. Вместе с ним в одной редколлегии и леваки-коммунисты, и “новые правые”.  Возвратившись на Родину Лимонов встречается в патриотической оппозиции с точно такой же картиной.  Коммунисты бок о бок с националистами противостоят западнической капиталистической модели, активно и насильственно навязываемой стране группкой заговорщиков.  Лимонов остается красным, но при этом радикальным патриотом.
Никаких поворотов, никаких зигзагов. Прямая траектория.

4. Национал-большевик


В 1993 году русские как нация и социализм как политико-экономическая идеология потерпели сокрушительное поражение. Внешне это касалось только оппозиции, но дело обстоит намного страшнее, так как сонная пассивность масс и несомненная эффективность прозападных буржуазных сил запустили такие разрушительные механизмы, весь чудовищный масштаб которых будет осознан позднее. Это была национальная трагедия. Поворотный момент, когда гигантский геополитический национальный механизм был пущен под откос.
С этого момента следует отсчитывать особый период российской истории -- период прямой и ничем более не сдерживаемой мондиалистской оккупации. Идеология тех, кто стоит у власти в России, отныне тождественна идеологии ее самых заклятых врагов.
Здесь лежит критическая точка в истории оппозиции. Это же было поворотным пунктом и в политической судьбе Эдуарда Лимонова.
Наше поражение 1993 года можно было объяснить и расшифровать по-разному. но почти всем было очевидно, что значительная часть вины ложится за руководство патриотической оппозиции. Случайные, не подготовленные, зачастую ограниченные, чрезмерно тщеславные, сплошь и рядом трусоватые  -- с узким кругозором и непозволительной наивностью относительно основных механизмов реальной политики -- оппозиционные лидеры оказались много ниже брошенного исторического вызова.  Обычные патриоты, массы, были куда решительней и активнее, куда радикальнее и смелее, куда ответственней, чем наши вожди. Печальный конец Восстания и расстрел Парламента во многом есть следствие полной неготовности патриотической верхушки к столкновению с силой и мощью диктаторской машины подавления, которая без колебаний и под аплодисменты Запада пошла на самые серьезные кровавые меры, тогда как ораторы оппозиции до последнего как заведенные призывали к миру.  Даже после крови и  потерь в Останкино. Это было преступно.  То, что последовало потом, было к тому же и подло. -- Оппозиция рассыпалась, поделилась по блокам, и когда коммунистам и жириновцам удалось попасть в Думу -- по трупам павших и не остывшей крови товарищей, допущенные в верха быстро отказались от радикалов, пошли на соглашательство с режимом, удовольствовались ролью карманной оппозиции.
Общее дело было провалено.
Мог ли Лимонов с его темпераментом, с его радикализмом, с его патологической честностью смириться с таким положением дел? Конечно, не мог. И с этого начинается новый этап его политической деятельности. На сей раз он выступает совершенно самостоятельно, создает свою партию -- Национал-большевистскую.
Ее идеология -- развитие и продолжение традиционной для самого Лимонова линии. -- Социальная справедливость, честность, пассионарность, борьба против отчуждения, чиновничьей лжи, против капитализма и Запада, за великое справедливое Государство. Это логичное продолжение всей его судьбы. Новым здесь является лишь то, что в отчаянии от недееспособности, безответственности, некомпетентности, подчас откровенного предательства патриотических лидеров Лимонов решил пойти своим собственным путем, взять на себя сложнейшее дело -- построить все с нуля, собрать наиболее последовательные, динамичные, свежие и решительные силы для борьбы с врагом -- все с тем же врагом, с которым он никогда и не переставал сражаться.  Если и раньше на его голову сыпались проклятия либералов, то создание своей партии вызвало бурю негодования. Вначале это было встречено насмешками, потом по мере роста и успехов новой организации, тон сменился на неприкрытую ненависть. “Фашизм” было самым мягким из определений.
Лимонов строит партию, ориентированную в первую очередь на молодежь, а это значит, что он опасен не только в настоящем, но и в будущем.
Вместе с тем много недоброжелателей появилось у него и в самой оппозиции, которая либо пошла на сотрудничество с режимом, либо разделилась на множество мелких и не состоятельных сект, либо увлеклась поддельными вождями, выдвинутыми и финансируемыми либералами для контроля и разложения оппозиционного лагеря. Для всех этих заблудившихся или сознательно предавшихся разложению групп -- Лимонов как постоянный укор, как обличение, как разоблачение. Он -- как демаркационная линия, отделяющая подлинное от фиктивного, искреннее от поддельного, “новое” от “старого”.
Лимонов стал знаковой фигурой “новой оппозиции”, динамичной, авангардной, модернистической, но в то же время верной основным базовым идеалам -- Социальной Справедливости и Русской Нации. Система подавления не дремлет.
За “подстрекательство к вооруженному восстанию за присоединение Крыма к России” против Лимонова возбуждается генпрокураторой Украины уголовное дело. В то же время он неоднократно арестовывается службой Безпеки и, в конце концов, высылается с этой бывшей советской территории. Он становится “врагом украинского народа”. А его престарелые родители живут там -- в этом оголтело русофобском, искусственном, мондиалистском государстве. Каково им?  Теперь въезд на Украину патриоту Лимонову закрыт.  Но и в самой Москве дела обстоят не лучше. -- За его жесткую позицию по чеченскому вопросу -- возбуждается уголовное дело. В вину Лимонову ставится “оскорбление национального достоинства чеченского, хорватского и эстонского народов”. Верх цинизма со стороны власти, которая сама и развязала чудовищный и бессмысленный геноцид в Чечне. Они убивали чеченцев и клали штабелями русских ребят, а судить собирались писателя и публициста, который осмелился всецело поддержать своих против врагов. Понимая, что такое судилище будет отвратительным гротекстом, власть сама решает прекратить уголовное дело. Но в тот же день, когда Лимонову сообщают о его прекращении, на него совершено жестокое разбойное нападение. Политический теракт. -- В результате непоправимая травма зрения. Система дает понять -- “юридически преследовать за такие идеи невозможно, но вот иного рода предупреждение”.
Спустя полгода штаб-квартиру газеты “Лимонка” и Национал-большевистской партии взрывают. Следующий политический теракт. Новое предупреждение. Возможно, последнее.
Но вряд ли его можно запугать, заставить отказаться от своих убеждений, от своей борьбы, от своих идеалов. Он пронес принципы свободы и честности сквозь сложнейшие витки индивидуальной, литературной, политической судьбы.  Он всегда знал, и на что шел.
Коммунист Лимонов. Настоящий человек. Не розовое послушное, лицемерное стадо. Кроваво-красный кумач его флага, его партии, его пути. Пути русского самурая.



Библиотека традиционалиста | Арктогея | Ариес |Милый ангел | Вторжение | Элементы | Новый Университет