А.Дугин

ТРЕТЬЯ СТОЛИЦА

Ничто не потеряно, пока не потеряно все.

Курцио Малапарте

1. Динамика столиц

Столица это качественный символ всего Государства. Сплошь и рядом сами Государства называются по своим столицам – отсюда «рука Москвы» вместо «руки России», «Вашингтон требует» вместо «Правительство США требует» и т.д.

От того, какой именно город является столичным, зависит в значительной мере геополитическая, культурная, цивилизационная ориентация страны. Вопрос о столице -- вопрос не технический, но принципиальный, метафизический.

Киев в русской истории был столицей национального Государства восточных славян. Киевская Русь в целом вписывалась в разряд обычных восточно-европейских Государств, находящихся на периферии Византийской Империи. Поэтому киевоцентризм в русской истории – вплоть до настоящего времени – играет символическую роль национально-славянского, восточно-европейского принципа. Это – столица Малороссии не только в этническом, но и в геополитическом значении. Киев символизирует русскую идею в ее малом, довольно скромномыражении.

Москва – столица радикально иного Государства. Это Государство уже не только восточно-европейское, но евразийское, не просто славянское, но тюркско-славянское, не просто лесное или речное, но лесо-степное. В Московской Руси центральным этносом становятся именно великороссы, особая уникальная общность, в которой славянский элемент тесно перемешан с татарским, тюркским. Здесь национальная идея достигает своего подлинного величия, универсализма, планетарного масштаба. Москва – столица Великороссии, континентального геополитического образования, наделенного географической, стратегической, политической и религиозной миссией вселенского объема. Это уже зародыш мировой державы.

Санкт-Петербург--очевидно образование европоцентричное. Это столица западноподобной светской России, чья культура, геополитическая ориентация и религиозность раздвоены: сверху на уровне знати -- это дворянско-космополитический, поклоняющийся Западу, европеистский пласт («романо-германское иго» – по выражению евразийцев).

2. Столицы: первая… вторая… третья?

Сегодня все чаще ставится вопрос о т.н. «второй столице» -- Санкт-Петербурге. Символизм этого города имеет сегодня несколько синхронных расшифровок. С одной стороны, это идеологическийантикоммунизм, подчеркивание возврата к добольшевистской, несоветской России. С другой стороны, в этом сказывается западнаяориентациялиберальных реформаторов. С третьей стороны, это антитезадревней дораскольной евразийскойфундаменталистской Московии.

Санкт-Петербург готовится усилить свою символическую столичную роль в нынешней России. Тот факт, что туда намереваются перенести российский парламент, показателен: Западу-- западническое. Нынешняя столица России Москва как бы остается полюсом централизма унитарной федеральной власти. Либерал-демократические довольно искусственные институты парламентаризма отсылаются во вторую столицу. Сложно сейчас предвидеть, во что выльется, в конечном итоге, реанимация столичного качества Санкт-Петербурга, воплотится ли в этом усиление ориентации на Запад нашего общества, его вестернизация, либо, напротив, географическое разделение ветвей власти освободит руки авторитарному правлению московского Кремля.

Как бы то ни было, при появлении второй столицы возникает потребность в логическом и символическом уравновешивании внутригеополитической структуры России. Любое действие вызывает противодействие. Смещение внимания к Западу должно быть компенсировано геополитическими тенденциями, обращенными к Востоку. 

Восточные пространства России давно привлекали внимание всех чутких к геополитике умов, во многих геополитических схемах концепция Великой Сибири рассматривается как бы отдельно от геополитического понятия «Россия». Показательно, что такое разделение свойственно не только пристрастному русофобу и атлантисту Збигневу Бжезинскому, но и вполне русофилам и евразийцам О.Шпенглеру и Ж.Парвулеско. Однако все согласны, что цивилизационная миссия Великой Сибири -- дело неопределенно далекого будущего. Чтобы говорить о реалистичном актуальном противовесе второй столице, мы должны отыскать более близкую к традиционным столицам реальность, и такой кандидат на статус «третьей столицы» имеется.

Это -- Казань. Столица великой Татарии.

3. Несбывшаяся мечта Ивана Грозного 

Евразийские, восточнические тенденции в русской истории существовали и до возвышения Москвы. Владимирская Русь прокладывала в этом отношении путь будущей Москве как Третьему Риму. Владимирские князья, двигавшиеся к Волге, к Низовским землям, к великой святыне керженского Светлояра, к святому для русской сакральной географии Китежу воплощали в себе евразийскую линию еще до монгольских завоеваний. Но, конечно, пиком русского евразийства стала Москва, взявшая на себя ордынское сухопутно-имперское наследие Чингизхана (кн.Трубецкой) после раскола Орды и религиозную миссию византийского универсализма после падения Царьграда. Вершины же своей это московское евразийство достигло вXVI веке при величайшем русском Царе Иване Васильевиче, «венчанной грозе», авторе уникального канона «Грозному Ангелу смерти».

Иван Грозный яснее других русских самодержцев осознавал евразийский фактор великоросской государственности. Символом евразийской линии для него служили татары. Начиная с посажения на престол касимовского хана Семиона Бекбулатовича и кончая походом на Казань, Иван Великий выступал как законный наследник Ордынской геополитической воли, как собственно великоросский царь, в котором славянские корни повенчаны с татарской кровью под хоругвью византийского Православия.

Грозный двигался к Востоку не как «цивилизатор» и «атлантист». Это было скорее геополитически выраженное «великое возвращение», поход к истокам, к «востоку вещей». И не случайно долгое время он был буквально одержим идеей переноса столицы из Москвы еще восточнее.

Целью его была Казань. Не только покорить ее, присоединив к новой нарождающейся евразийской державе, но включить этот древний полюс евразийского могущества в активное имперостроительство – такова и была идея Ивана Грозного. Грозный намеревался сделать Казань столицей всей Московской Руси, и для этой цели как раз и было начато строительство Казанского Кремля, воспроизводившего в основных чертах московскую модель. Казань была восточным пределом Руси, и чтобы показать высшую значимость Востока для русской Государственности, задумывался этот перенос.

Евразийская, русско-татарская, славяно-тюрская, православно-мусульманская, лесо-степная столица, преддверье Великой Сибири.

Казань чуть было не стала тем, чем она, видимо, была призвана стать по логике высшего евразийского Провидения.

По случайному (но роковому) стечению обстоятельств этому плану не суждено было перейти в реальность.

Третья столица Руси осталась в сфере возможного, потенциального. Превратилась в подспудную, непроявленную тенденцию. Первенство сохранилось за Москвой.

И это не мало, но сколь глубокой и чреватой невероятными историческими возможностями былаинициатива Ивана Великого двигаться еще восточнее, устанавливать еще более радикально евразийские, азиатские, традиционные, незападные, самобытные вехи исторического и геополитического бытия Руси...

Казанская Русь... Несбывшаяся, нереализовавшаяся, такая клюевская и такая знакомая, широкоскулая, архаичная, славянски созерцательная итюркски пассионарная, активистская и проникновенная Русь глубокого Востока...

Третья Столица.

4. Санкт-Петербург versus Москва

Каковы актуальные российские тенденции в вопросе столиц? Это сложный вопрос. С одной стороны, сегодня явно прослеживается тенденция к укреплению российского административного централизма. Это значит, что вес Кремля в решении региональных проблем тяготеет к возрастанию. Но этот внутрироссийский централизмпока не определил окончательно свою модель. Важнейший вопрос, который остается открытым: будет ли централизация проходить по логике территориально-административного деления (что позволило бы, на первый взгляд, исключить опасность политического сепаратизма и сецессионизма) или при сохранении основ национально-культурного принципа для территорий с ярко выраженной этнической спецификой?

Московское царство исторически тяготело к модели традиционных священных Империй: в них стратегический централизм сопрягался с широкой правовой, религиозной, хозяйственной и даже политической самостоятельностью составных частей. Имперское единство предполагало существование в своих рамках полноценных царств, которые входили в общий стратегический блок, но сохраняли при этом огромную степень самостоятельности. Такой подход основывался на принципе народов как субъектов правовых отношений между центром Империи и провинциями. Статус составных частей мог широко варьироваться от территориальной логики для культурно однородных областей до национально-политических образований или отдельных зон (часто ограниченных отдельным городом ии центром). На современном уровне нечто подобное предложил Ленин и ранний большевизм стремился превратить этот древний принцип в современную практику. Не случайно большевики перенесли столицу в Москву. Это был символично.

Санкт-Петербургская Россия, напротив, основывалась на европейском принципе формального гражданства, и этно-национальныйфактор играл довольно ограниченную (и в большинстве случаев запретительную) роль.

В этом дуализме Москва (Восток) - Санкт-Петербург (Запад) проявляется более широкий философский и мировоззренческий момент: различие восточной общинной логики и индивидуалистической логики европейского западного права. Территориально-административный принцип предполагает полную юридическую равнозначность отдельных граждан (независимо от этнической, культурной, религиозной и иной принадлежности) перед универсальным законодательством. Все отношения строятся по модели человек-Государство, и территориальное деление такого однородного пространство, населенного абстрактными атомарными гражданами, поэтому происходит произвольно. За таким подходом стоит именно мировоззренческая парадигма Запада. Этно-национальный принципоснован на том, что Государство в качестве основных субъектов права признает именно органические коллективы, этно-религиозные или иные общины, и соответственно, отношения центра с регионами строятся по качественной, дифференцированной логике. В этом случае территориальное членение ставится в зависимость от компактного проживания национальных общин, внутри которых существует значительная степень культурно-религиозной, политической, хозяйственной и даже правовой самостоятельности.

Запад признает в качестве субъекта государственного права только индивидуума, Восток тяготеет к тому, что видеть такого субъекта в общине.

Итак, централистские тенденции могут развиваться как московским (восточным), так и санкт-петербургским западническим) путем. Сегодня обсуждаются обе возможности. И выбор определяется не только прагматическими соображениями, вопросами уместности или затратности того или иного проекта, но глубинным историческим выбором своего дальнейшего пути всем народом актуальной России.

Евразийский подход сводится к модели «евразийского федерализма», общности судеб народов России-Евразии. Европеистский, либеральный централизм, напротив, тяготеет к административно-территориальному принципу.

Показательно, что чисто теоретически проект Третьей Столицы, «казанской Руси», в правовом аспекте представлял бы собой (в силу геополитических соответствий) еще более дифференцированный в национальном смысле, еще более общинный и незападный принцип. Кстати, уже в советское время видным теоретиком татарского национал-большевизма был

Султан Галеев, яркая фигура евразийского национализма в эпоху новейшей российской истории.

5. Геополитические предпосылки сецессионизма

Какова реальная ситуация в современной Татарии? Каков контекст, в котором сегодня вновь, как возврат к некогда упущенному шансу, мы могли бы обратиться к евразийскому принципуТретьей Столицы?

Для адекватного понимания этой реальности, надо учесть, что нынешний порыв к централизму следует за крайне упаднической фазой геополитического самоликвидаторства России (когда опьяненные химерами «единого мира» младореформаторы были готовы пожертвовать всей страной ради иллюзорного и невнятного по содержанию «вхождения в сообщество цивилизованных народов и стран») -- безусловной капитуляцией перед Западом, его цивилизацией, его стратегическими, политическими, экономическими и культурными интересами.

Именно такое московское капитулянство эпохи перестройки и либеральных преобразований способствовало объективно ослаблению централистских тенденций, разрушало все вертикальные связи как евразийского характера, так и административно-территориального. На этой волне ряд национальных образований – Якутия, Татарстан, Башкирия, Чувашия, Коми, Калмыкия, Ингушетия и Чечня – получили временную возможность документально закрепить за собой особый юридический статус, теоретически способный перейти (в определенной ситуации) в откровенный сепаратизм. К сожалению, этому объективно способствовали не столько национальные чаяния данных народов, но западнические силы в кремлевском руководстве, послушные приказам атлантистских геополитических центров США. Региональные националистические настроения лишь включились в этот процесс, подталкивая административное руководство национальных республик к юридическому закреплению сеператистского потенциала. (В Чечне этот процесс принял самый серьезный, фатальный и катастрофический оборот, но и здесь инициатива сепаратизма или, по меньшей мере, преступное попустительство, исходили из Москвы эпохи раннего оптимистического ельцинизма – проекты расчленения РФ под авторством Бурбулиса, Старовойтовой и т.д.)

По этой причине сегодня Центру приходится иметь дело не только и не столько с национал-сепаратистскими силами, противящимися централизации, но и с их геополитической первопричиной, заключающейся в атлантистском давлении геополитиков Запада извне, что технически осуществлялось прямыми проводниками этого курса, иконографическими фигурами которого были Андрей Козырев и Егор Гайдар.

Итак, мы сегодня имеем дело с тремя тенденциями в геополитической модели внутреннего устройства РФ -- к двум патриотическим-централистским (евразийски московскому иадминистративно-петербургскому) следует присоединить еще атлантистский сепаратистский вектор, уходящий корнями в геополитические центры атлантистов – наших традиционных противников.

Статус кво нынешнего Татарстана по ходу развития геополитической диалектики складывается из умеренно-сепаратистских тенденций, развившихся на раннем этапе перестройки, из умеренно-централистских тенденций, свойственных прагматическому руководству Республики и радикал-сепаратистов (крайние националисты из ТОЦ, «Мелли меджлиса татарского народа» и т.д.). Особые условия Договора между Казанью и Москвой закрепляют такое неустойчивое чисто прагматическое равновесие геополитических тенденций, что на практике подкрепляется огромной степенью хозяйственной самостоятельноститатарских ресурсодобывающих предприятий иполным освобождением Республики от налогов в федеральный бюджет.

Очевидно, что усиление централистских тенденций нового руководства РФ нарушит хрупкий прагматический альянс.

Давайте проследим, какие основные геополитические сценарии возможны в этом направлении и как мы могли бы выйти на путь, ведущей к высокому евразийскому идеалу Третьей Столицы?

6. Евразийский федерализм как альтернатива территориально-административной модели централизма

Нынешнее состояние отношений Казань-Москва в ходе наступающего усиления централизма будет неизбежно нарушено в следующем направлении: если за основу Центром будет взят «либерально-патриотический» проект санкт-петербургского толка (а именно к нему склоняются стратеги центра Г.Грефа), то стабильность в Республике будет резко нарушена, позиции умеренного прагматика Ментимера Шаймиева резко ослабнут, национал-радикальные тенденции, напротив, вспыхнут с новой силой. При этом тяготение к сепаратизму радикалов будет поневоле поддерживаться и умеренными национально ориентированными слоями, которых в Татарии большинство и которые вполне готовы оставаться лояльными Центру, при том, что он гарантирует соблюдение этно-культурных, национально-религиозных и некоторых хозяйственно-политических июридических идентификационных для татар основ.

К этому процессу не замедлят подключиться дремлющие сейчас, но не оставляющие подрывной деятельности агентурные сети атлантистов, которые через разведсообщества Турции, Пакистана, Саудовской Аравии и т.д., и соответствующиенациональные, экономические и религиозные рычаги влияния постараются создать инфраструктуру сепаратистскх течений -- для повторения чеченского сценария. Уповать на то, что этот процесс (с которым неминуемо будут солидарны и довольно умеренные слои татар) можно будет укротить одной военной силой -- по меньшей мере, безответственно.

И здесь выплывает любопытное обстоятельство: даже приблизительный геополитический анализ проектов «либерального патриотизма» показывает, что его ближайшие результаты будут во многом совпадать с потворством откровенного сепаратизма, даже провокации его со стороны раннелиберального лагеря эпохи начала реформ. Тогда сецессионизм обосновывался «демократической необходимостью отказа от имперской практики», теперь же почти идентичный эффект предполагается достигнуть через тезис «соблюдения территориальной целостности РФ». И в данном случае уже не таким странным покажется и тот факт, что нынешние либералы-государственники и вчерашние либералы-антигосударственники – это просто одни и те же лица, из давно известной команды Гайдара-Чубайса-Авена-Гусинского-Смоленского.

Добиться реального укрепления территориальной целостности РФ можно, следуя совершенно иным путем. В случае Татарстана (а он является эмблематичным) этот путь особенно нагляден. Речь идет о проекте «евразийского федерализма». Такой проект предполагает сочетание двух принципов: стратегического централизма и этно-культурного, национал-религиозного плюрализма. На практике единство Государства (а Россия является именно евразийским Государством) в таком случае рассматривается как продукт осознанного единства исторической судьбы различных народов. Эти народы, объединяясь, преодолевают, превосходят самих себя, делегируя высшей обобщающей их отдельное бытие инстанции свои высшие качества. Государство становится обобщенным синтезом народов, которые в своем корневом аспекте продолжают сохранять свои дифференцированные качества. Универсализм и унитарность стратегического (высшего) уровняздесь сочетается с национализмом и этно-культурной обособленостью уровня локального. Субъектами федерирования в общее единое Государство являются в таком случае народы как органические и нерасчленимые единства. Такой проект сохраняетнационально-территориальный принцип, законодательно усиливает этно-культурную, религиозную, экономическую и даже юридическую автономию, но вместе с тем предполагает категорическое лишениесубъектов федерации (нации, республики и т.д.)даже теоретического права потребовать какого бы то ни было политического суверенитета и возможности выхода из состава Государства. Субъект федерации в таком случае свободен делать все, кроме выхода из состава Государства и причинения ему политического или стратегического ущерба.

Такой «евразийский федерализм» логически приводит к укреплению центростремительных тенденций, но вместе с тем вполне удовлетворяет умеренно-националистическим устремлениям, которые становятся широкой социальной базой поддержки всего проекта. Более того, реализаторами его вполне могут выступать как раз пассионарные, контрэлитарные силы националистической ориентации.

Татарстан представляет собой образец субъекта евразийской федерации. Благодаря татарскому, тюркскому импульсу россы осознали себя как великороссов, распрощавшись раз и навсегда с малоросской моделью государственности. Как булгары и московские славяне преодолели самих себя в Империи Чингисхана, так этот же импульс продолжился и тогда, когда миссию евразийской интеграции взяла на себя Москва. Татарский элемент является важнейшим фактором как этногенеза великороссов, так и государство-генеза самой России-Евразии.

Следовательно, модель «евразийского федерализма» должна быть оправдана именно с позиций внутрироссийской оси Москва-Казань.

Концепция Третьей Столицы сегодня имеет именно такое геополитическое, государство-строительное и культурное содержание.

7. Евразийский ислам – органичный союзник евразийского христианства

Религиозный фактор имеет в концепции Третьей Столицы огромный символический оперативный смысл. Татарский ислам является типичной разновидностью евразийского континентального ислама и принадлежит к ханифитскому масхабу. Спецификой этого суннитского масхаба (школа толкования исламской традиции) является широкая адаптация к общеисламскому контексту локальных сакральных традиций, обычаев, ритуалов. Ханифизм учитывает локальные особенности этносов, не настаивает на жесткой унификации, предельно гибок к национальной психологии тех народов, среди которых этот масхаб распространен. По своей гибкости и открытости (а также по мистической ориентации) он близок масхабу шафия и к шиизму.

Этот евразийский, но в то же время глубоко ортодоксальный ислам, занимает в религиозном контексте положение, прямо противоположное исламскому пуританизму и «протестантизму», воплощенному в еретическом учении ваххабизма.В этом смысле существует прямая параллель между восточным христианством (Православием) и западным еретическим псевдохристианством (протестантизмом), с одной стороны, и ханифизмом и ваххабизмом-- с другой.

Евразийской (истинной, ортодоксальной) версией христианства является Православие, евразийской версией ислама -- традиционный, континентальный ислам (включающий ханифизм, наряду с шиизмом и суфийскими орденами). Геополитической антитезой евразийству является атлантизм. В сфере религии атлантистским «христианством» следует считать протестантизм, а атлантистским исламом – саудовскую ересь ваххабизма.

Этим реальностям строго соответствуют и политические реальности, так как современные светские государства являются по сути продуктом секуляризации именно таких государственно-конфессиональных систем.

Татарский (шире, тюркский) ислам не случайно оказался той конфессиональной версией, которая стала одной из составляющих приоритетно православного Русского Царства. Это было органично и логично. Точно так же органично и логично Саудовская Аравия, родина ваххабитской ереси, стала ближайшим стратегическим партнером протестантской атлантистской державы США.

Евразийская модель основана не на поверхностном противопоставлении конфессиональных признаков, что привело бы к утверждению абсурдных с геополитической точки зрения тезисов о «политическом и цивилизационном единствехристианских держав» или о «едином» исламе, но, напротив, на убежденности в общих цивилизационных задачах тех конфессий, которые, будучи различными, принадлежат к общему геополитическому семейству. Первые евразийцы, двигаясь наощупь, не без остаточного православного высокомерия, говорили о том, что ислам традиционных мусульманских народов России есть как бы не до конца осознанное Православие. Верная интуиция, выраженная неадекватно. Основываясь на трудах Рене Генона и традиционалистской школы, мы можем уточнить сегодня этот тезис и сказать, что Православная Церковь и традиционный (шиитский, ханифитский, суфийский, одним словом, евразийский) ислам представляют собой полноценныеи подлинные восточные традиции, в то время как протестантизм и ваххабитская ересь суть пародии, подделки, результаты апокалиптического извращения чистой духовности.

С точки зрения геополитической, атлантистский характер современных ересей (и западных и восточных) очевиден: централом ересей однозначно являются США, и их планетарные сети выполняют двойную роль, являясь по совместительству централами для агентуры влияния иперевалочными базами для агентов ЦРУ.

Протестантские проповедники, подтачивающие основы Православия в России, выполняют ту же функцию, что и антитрадиционные фанатики проамериканского, атлантистского ваххабизма.

Евразийский проект Третьей Столицы в этом смысле призван стать фокусом нового витка осознания глубинного цивилизационного единства евразийских традиций – не догматического (об этом не идет и речи), но геополитического, стилистического, сакрального. Ханифитский татарский традиционный ислам ценен для Евразии не как «недоделанное Православие», но как православная (=ортодоксальная) разновидность ислама. И наоборот, для ортодоксального ислама нет ближе традиции, чем Православная Церковь.

Наиболее полноценные и авторитетные представители современного ислама в этом едины. Такой позиции придерживаются Верховный Муфтий ЦДУМ Толгат-хозрат Таджуддин, его официальный представитель, главный муфтий Татарстана Фарид-хозрат Салман, подавляющее большинство исламских традиционалистов ифундаменталистов Татарии, Башкирии, татарской диаспоры Поволжья. В принципе, сходная модель правомочна и для Кавказского ислама, который, однако, имеет свою специфику (впрочем, стопроцентно евразийскую).

Концепция Третьей Столицы цементируетлогически и исторически это важнейший, судьбоносный межконфессиональный союз.

8. Экономическая подоплека геополитической реструктурализации Российского пространства

Попробуем определить те силы в современном российском обществе, которые заинтересованы в конкретной реализации концепции Третьей Столицы (учитывая символическое значение этого проекта, можно спрогнозировать их интерес в более общем проекте евразийского федерализма).

Сегодня в российской региональной экономике ясно различаются следующие факторы, имеющие отчетливое геополитическое значение:

1) национальные (местнические) экономические блоки, группы и кланы, стремящиеся к максимально льготным условиям в вопросе распоряжения стратегическими территориальными ресурсами.

В далекой перспективе речь идет, в первую очередь, о ресурсодобывающихресурсо-перерабатывающих областях, чья экономическая весомость (и привлекательность) в меньшей степени зависит от эффективного менеджмента, нежели собственно производство.

Контроль над этой областью сулит долгосрочную выгоду, сопоставимую с прибылью от ленных земель в традиционных формах хозяйства. Для закрепления за собой контроля над этой сферой региональными экономическими кланами сегодня идут в ход любые аргументы – национальные, конфессиональные, геополитические, идеологические и т.д. Кстати, наиболее весомым фактором сегодняшнего суверенитета Татарстана является именно консенсус национальных татарских олигархов, сплоченных вокруг политического руководства Республики. Для них отношения Казань-Москва имеют строго цифровое выражение, связанное с формулой налогов, квот, тарифов на нефть и иные стратегические ресурсы.

2) олигархические структуры центра

Они ставят своей целью максимально консолидировать в своих руках сферу ресурсов на федеральном уровне, и эти интересы данные группы стремятся реализовать, прагматически подстраивая под них политические и административные инструменты федерального уровня – через коррупцию, лоббирование и т.д. Олигархическая экономика сегодня является важнейшим механизмом функционирования российского общества в целом. Интересы большинства олигархических групп имеют чисто прагматический характер, и олигархи (чаще всего) подстраивают геополитические (и политические) принципы под свои сиюминутные нужды, независимо от того, укрепляет ли это или, напротив, ослабляет позиции Государственности.

3) иностранные ТНК, иные экономические структуры, подчиненные внероссийским геополитическим интересам

Здесь существует две неравноценные группы: 1) ТНК, холдинги, фирмы и компании, имеющие стратегическое значение в деле построения единого мирового рынка в интерсах США и иных атлантистских держав (это отчетливо мондиалистские и атлантистские корпорации, компании и т.д., прямо связанные с геополитическими интересами стран НАТО и США), и 2) иные крупные финансово-промышленные образования, имеющие своим центром национальные хозяйственные организмы, относительно свободные от геополитического контроля атлантизма. 

К первому случаю относятся англосаксонские (американские,английские, голландские и т.д.)ТНК – Шел, Кока-Кола, Де Бирс, структуры Сороса и т.д. Ко второму случаю – германские и японские компании, крупные фирмы и холдинги Третьего Мира, Азии, арабских стран.

Атлантистские (или мондиалистские) ТНК чисто экономический интерес к российским регионам совмещают со стратегическим и геополитическим, а в далекой перспективе и с идеологическим моментами. И в этом случае последним модулем объяснения служат не прагматико-экономические интересы, но геополитическая (часто неочевидная изначально) сверхзадача.

Остальные экономические образования имеют в российской региональной экономике, напротив, чисто практический и прагматический интерес, сопряженный с извлечением выгоды.

Данное различие имеет чрезвычайно важный практический характер.

4) централистские бюрократические структуры федерального уровня

Они стремятся замкнуть экономическую деятельность на федеральные центры (Министерства, ведомства, иные инстанции, ведающие квотированием, законодательным обеспечением хозяйственной деятельности регионов).Этот момент может иметь как государственнический (централистский), так и грубо коррупционный характер.

Сразу можно сгруппировать эти четыре типа по геополитической ориентации:

-абсолютно центробежным (т.е. антироссийским, сепаратистским) характером обладают только атлантистские и мондиалистские ТНК, а также некоторые олигархические внутрироссийские кланы (типа группы «Мост», «Альфа» и т.д.), которые по сути являются филиалами активных атлантистских геополитических и геоэкономических институтов.

-относительно центробежными могут быть национал-региональные группы и некоторые прагматические олигархические кланы, заинтересованные в перераспределении квот от федеральных бюрократических структур к крупным компаниям, подконтрольным олигархам.

-относительно ценстростремительными выступают те же (неатлантистские) олигархи, перетягивающие влияние от регионалов к самим себе (как к якобы представителям Центра).

-абсолютно центростремительными оказываются федеральные бюрократические структуры.

В современном Татарстане мы имеем все эти экономические факторы: региональные экономические группы, получившие наиболее ощутимый экономический результат от «особого статуса» национальной Республики; внешние нероссийские ТНК, стремящиеся канализировать в свою пользу экономические контакты; федеральные структуры, ищущие любой возможности замкнуть на себе хозяйственные системы Татарстана; наконец, московские олигархи, готовые на любые (в том числе политические) авантюры, чтобы присовокупить к своим наделам огромный ресурсный потенциалэтой области.

Теперь легко понять, какие экономические рычаги могут быть включены в реализацию различных геополитических сценариев в судьбе Татарстана.

Внешний атлантистский фактор (действующий как прямо, так и через стратегических сателлитов США в исламском мире – Турцию, Саудовскую Аравию и т.д.), национал-региональныефинансово-промышленные группы, а также некоторые проамериканские московские олигархи будут поддерживать курс на полный сепаратизм Республики, подготавливать чеченский сценарий, ориентироваться на выход Татарии из состава России. От этих полюсов и пойдет материальная помощь и иные формы поддержки радикально сепаратистским тенденциям, вплоть до ваххабистского ислама и радикальной экстремистской русофобии.

Вариант административно-территориальной губернизации – т.е. радикальный централизм – будет поддержан федеральными структурами и теми из олигархов, которые более всего взаимодействуют (к своей выгоде) с правительственными кругами. (В первую очередь, это касается круга Березовский-Абрамович-Маммут, хотя к сходному сценарию в последнее время тяготеет и группа Чубайса-Греффа.)

Какую же материальную подоплеку может получить вариант «евразийского федерализма», проект «Третья Столица»?

Очевидно, что наиболее неприемлем для этой стратегической концепции атлантистский и мондиалистский экономический полюс, выражающий обратные Евразии геополитические интересы.

Строго федералистский, бюрократически-централистский блок также неприемлем, поскольку такая логика противоречит дифференциальному подходу, заложенному в самой основе евразийского федерализма.

Следовательно, поиск кандидатов положительного партнерства надо вести среди тех национально-региональных экономических структур, которые сознают степень интегрированности хозяйства Татарстана в российскую экономику и понимают в должной мере абсолютную катастрофичность сепаратизма. Этот фактор может быть подкреплен теми олигархическими московскими группировками, которые отличаются наиболее прагматической логикой поведения, и отдаются себе отчет, что и радикальный сепаратизм и формальный бюрократический централизм приведут, в конечном счете, лишь к дестабилизации, хаосу и полному коллапсу экономической инфрастуктуры, которая в противном случае может быть источником извлечения очень устойчивой и надежной прибыли.

К этой схему могут быть подключены и те иностранные партнеры, которые не являются структурами, прямо или косвенно контролируемыми атлантистскими и мондиалистскими геополитическими центрами. В первую очередь, следует искать их средиевропейских, азиатских и арабских (за исключением Саудовской Аравии) стран.

9. Казань как интеграционный полюс СНГ

Казань как Третья Столица имеет колоссальный стратегический и геополитический потенциал не только для Российской Федерации, но и для всего СНГ. В своей время Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев активно поддерживал идею Евразийского Союза как новую платформу для консолидации и интеграции стран СНГ. Это замечательная и похвальная во всех отношениях инициатива была проигнорирована реформаторскими властями России, ориентированными лишь на Запад.

Если сегодня Казань поднимает знамя евразийства и новой модели интеграции, Москва снова проигнорировать такое начинание просто не сможет. Интеграционный евразийский федерализм может выступать не только как внутрироссийская конструкция, но и как общий знаменатель более широкого процесса, включающего большинство стран СНГ.

Именно такая международная, надроссийская (в некотором смысле) роль Казани была бы особенно ценной и важной для государственнических сил, геополитически адекватных сил в самой России. Для Кремляневозможно придумать более убедительного аргумента для нового витка интеграции с азиатскими (преимущественно, тюркскими и исламскими) странами СНГ, нежели евразийская инициатива Третья Столицы – интеграционистская (в ордынском смысле), тюркская, исламская и традиционалистская (антиатлантистская) одновременно.

Оси Казань-Астана, Казань-Минск, Казань-Ташкент, Казань-Бишкек, Казань-Киев, Казань-Улан-батор, Казань-Токио, Казань-Берлин и т.д. напрашивались бы сами собой, подчеркивая евразийское содержание связей и союзов, но избегая при этом негативных («империалистических» или «советских») ассоциаций, неизбежно связанных с Москвой. С фундаментально-геополитической точки зрения это было бы еще более «по-московски», но внешне выглядело бы более неожиданно и даже «политкорректно».

Можно себе представить, на какие привилегии – и в политическом, и в конфессиональном, и в экономическом, и в культурном планах – могла бы рассчитывать Казань, Третья Столица, в случае вступления в исполнение такой миссии. У Третьей Столицы, у центра евразийской интеграции надгосударственного значения никакой федеральный центр нипри каких условиях не осмелился бы отнять даже незначительных полномочий.

И самое важное: это было бы не искусственным, но вполне естественным, совершенно органичным геополитическим жестом татар, их коренной этнической, духовной и геополитической миссии.

10. Шаймиев?

Теперь самый практический вопрос: может ли справиться с таким предназначением нынешний Президент Татарстана Ментимер Шарипович Шаймиев? Или данный проект требует какой-то иной альтернативной политической фигуры?

Мнения наиболее авторитетных интеллектуальных, политических, финансовых и силовых фигур современного Татарстана в этом вопросе расходятся.

Шаймиев с удивительной политической чуткостью сумел найти баланс интересов с Москвой, смог «обезвредить» или по меньшей мере утихомирить откровенно сепаратистские, ниционалистические и ваххабитские тенденции. Ту стабильность, которой отличается сегодня Татарстан, едва ли мог обеспечить кто-то еще. Шаймиев – реалист, способный балансировать на довольно узкой стезе между двух одинаково разрушительных альтернатив.

Ближайшее окружение нынешнего Президента Татарстана в той или иной степени разделяют евразийские тезисы, многие являются приверженцами учения последнего из старых евразийцев – Льва Николаевича Гумилева. Сам Ментимер Шарипович неоднократно признавался в своих интеллектуальных симпатиях к этому великому историку.Это уже немало.

Кроме того, тонкие аналитики не могут не оценить тот факт, что Шаймиев испытывает искренний интерес к гениальному художнику Константину Васильеву, творцу нового пластического русского национального, евразийско-нордического мифа; прекрасный музей Васильева в Казани опекается на самом высшем, президентском уровне.

Идеологи Шаймиева -- и в первую очередь, его первый советник Рафаэль Хакимов – убежденные государственники, для них (в специфической татарской оптике) Российская Федерация воспринимается не как зловещая «колониальная империя», но как «большая Родина», как новое издание «золотой орды».

Россия=Орда. Изумительная формула, способная мобилизовать в государственно-патриотическом ключе не только славянский, великоросский этнический остов России, но и гигантский татарский, шире, тюркский, российский и внероссийский контингент.

Но есть и минусы. В религиозной сфере Шаймиев, увы, не смог найти верных пропорций с евразийским Великим Муфтием Толгат-хозратом Тадджуддином, который – в области конфессиональной – является идеальной фигурой для реализации евразийского проекта (более органичного, авторитетного и одаренного персонажа среди российских мусульман вообще трудно найти). Вместо всероссийской структуры Таттджуддина и его татарского представителя последовательного евразийца и интеллектуала Фарид-хозратаСалмана, президент Татарстана поддержалв религиозной сфере вполне подконтрольную ему, но мало авторитетную и активно заигрывающую с ваххабизмом фигуру.

В политике, и особенно в отношениях с центром, Шаймиев – тонкий практик компромиссов. Это предопределило и его кадровую политику. Его окружают (за некоторым исключением) лояльные, послушные, но не яркие, не глубокие и не страстные натуры. Большинство пассионариев – и евразийских, и узконационалистических, и откровенно пророссийских – смещено сегодня на периферию.Прекрасно, что Шаймиеву удалось маргинализировать экстремистов. Но как бы при этом правящей элите не потерять жизнеспособность, свежесть ума и благородство души…

Было бы идеально, если бы проект Третьей Столицы мог бы реализоваться Ментимером Шаймиевым. Тем более, что мелкополитические «выборные» инициативы со «Всей Россией», «Отечеством» и т.д. сегодня полностью исчерпаны и реальность государствостроительства предлагает новые горизонты, новые вызовы, на которые необходимо отвечать. Такой вариант был бы самым мягким и органичным. Но дело здесь не только в воле самого Шаймиева. Центр сам, со своей стороны, должен показать свою готовность, свою зрелость для реализации проекта евразийского федерализма. Тезис «Третья Столицы» должен вызреть не только в Казани, но в Москве.

С другой стороны, при радикализации ситуации нельзя исключать, что Татарстан ожидают значительные потрясения. В том числе и политического характера. И нельзя заранее исключить, что мы увидим во главе движения за «Третью Столицу» какие-то иные фигуры.

Всякий раз следует помнить, что масштабы геополитики намного превышают масштабы человеческой личности.

Сегодня мы имеем шанс реализовать то великое прозрение, которое носил в себе наш Царь. Будет преступлением не использовать эту возможность, она выпадает не часто. Но в то же время Евразийское Провидение парадоксально и пути его неисповедимы: все осуществится тогда, когда придет время, и теми дорогами, о которых мы можем лишь догадываться.

Третьей Столице, великой евразийской Казани – быть! В этом нет сомнения. Мы сделаем все, чтобы это произошло, все, что от нас зависит.

Но кто станет носителем судьбоносного геополитического деяния, предугадать невозможно.

То, что должно случиться, обязательно, непременно, неизбежно случится.