А.Дугин

НЕПРЕРЫВНЫЙ ХОЛИЗМ ТАНИ БУЛАНОВОЙ

       TANYA Я давно догадывался, кто она на самом деле... Курехин хотел познакомить ее со мной для совместного проведения предвыборной компании в СПб 1995, кажется, звонил, и кажется, она была согласна... Что-то есть в ее слегка шепелявящих интонациях...Будто ты погружаешься в сладостный кровавый туман... Ее обертона странно знакомы,но никто из известных мне людей (девушек, женщин, родственников) так не говорит. Так говорят иногда наши внутренности, когда им нужна пощада. Она прощаетвсех,всех жалеет, у нее такое маленькое сердце, что ей самой его жалко, и от жалости оно раздувается как воздушный шар, затмевает солнце, становится большенеба.     
В ней что-то дышит, дышит, где и как хочет...
Все уходят, стареют, красятся... Она -- остается, неброско, ненавязчиво, нежный комокжил, обрезки ветвей, зеленая салива ив...
Ее послание целиком холистское, интенсивно холистское. Оно незамысловато как примитивная       онтофания, самая священная из онтофаний, предшествующая всему.УЭлиаде это замечательно и подробно описано.  Перед тем, как начинается культотчетливых реальностей, -- пусть даже еще целиком холистских и всеобъемлющих, смутных-- таких как Мать-Земля, не говоря уже о патерналистском светлом еекорреляте-- не является ли поклонение высоте и свету ("теллуризм" Фробениуса) началомдоминации чистого рассудка -- т.е. признаком деградации,началомконца?(этовсего лишь вопрос, не более того: не является ли взгляд в небо разрывом примордиальноймучительной смертной радости бытия?) -- так вот, перед тем, как складываетсякульт отчетливых реальностей, у примитивов обнаруживается самая глубокаястадия сакральности – на этой стадии одно не отличается от другоговообще. Не только не различимы пары и пол божеств и духов, ман и сил, зверькови кристалликов кварца  -- всеобщая сакральность землине отличается отвсеобщей сакральности всего остального, равно как и от не-сакральности, которойнет.
Недавно я понял, что «символизм» вещь двусмысленная. С одной стороны ,символсотериологичен – он снимает наличность вещи, дает обзор в ее свободнуюинтериорность, где жизнь светоносных двойников, стоящих в очереди за трансцендентностью.Но эта наличность вещи… Так ли уж она налична, очевидна? Откуда онаберется, чтобы потом быть снятой в приравнивании вещи к символу? Вот именно,сам символизм косвенно постулирует двойственность, т.е. вводит в обращениету наличность, которую тщится затем снять. А зачем ее было вводить? Может быть,поэтому очередь во внутренних эонах все увеличивается, и даже в первых рядахсчастливых «близких» («ацилут») начинаются зловещиетрения, и в сердцах световые гиганты и бодрствующие бьют вазы...
Владыка Константин встретил меня неожиданной темой – Ноев потоп был наказанием за примордиальный матриархат. Именно в иллицитной «коммерции» с бне-элохим симпатичных дочерей следует искать корни кровавых культов Средиземноморья… Постепенно разговор соскользнул на метафизику зоофилии и Критские лабиринты. «Это шеддим, потомки ритуальных зоофилических браков, принесли в мир тайную религию ведьм…» Все так, все так…
Чудак Либенфельс был помешан на расовой магии зоофилии – с его точки зрения, духи элементов (гномы, нимфы, сильваны, эльфы, саламандры, террафимы и т.д.) были реальными продуктами первертных сношений людей с биологическим населением стихий. Странно, но и мой собеседник заговорил о волнах древних ариев, спускавшихся в разлагающиеся регионы Юга, в объятия рогатых луноликих красавиц, к парным молочным губам Минотавра.
Мисты древних культов одевались в женские платья, украшались девичьими венками. Сакральное – это женское, это только женское, женское – сакральное. Женское не избирательно, оно нацелено сразу на все и ни на что конкретно. Двигаясь к реальностям тайн, мужчины учились поступать также.
Я не успел рассказать ему о своих соображениях относительно метафизики метаморфоз, которая отражает, по-моему, отказ от фиксированных видовых границ, утверждение «эволюции видов», только в вертикальных пространствах метемпсихоза, а не в горизонтальных волнах животных битв и адаптационных циклов. Иными словами,зооморфизми анголоморфизм суть частные случаи видовой открытости, «максимально гогуманизма»,постулируемого примордиальной онтологией.
Таня Буланова уже сообщила нам со всей возможной фундаментальностью --  «что наше лето – зима». Это абсолютно гениальные, профетические строки. Кто еще так лаконично, неотразимо, жестоко и по-кошачьи смог бы выпалить великую метафизическую тайну – «наше лето– зима».В одной фразе мудрость веков, поколений, страданий, падений, нервов…«Царство количества»,  да, «наше лето –зима». Мы думали лето, а оказалось зима, «суд над современным миром».Да,слегка, легковесно, но современные не выдерживают тяжести, им все надо доноситьпропорционально, как они смогут переварить, внять. И Таня делает это…. Мастерски делает это…Лучше и доходчивей  «EtudesTraditionnelles»или «МилогоАнгела». Наша, наша Таня Буланова…Это явно как-тосоотносится с сорбоннским спецкурсом Жан-Пьер Лорана –«La femmedans les eschatologies traditionnelles» или что-то в этом роде. Гина Сотейра…      
И вы думаете Таня Буланова остановилась на этой трагичной, геноновской констатации – мол, «наша лето – зима»? Нет. Все гораздо, гораздо серьезнее. Вспомните последний пассаж из «Царства количества» -- «в последнем счете, конец мира есть ничто иное как конец иллюзии ».И Таня:

«что наше лето зима,
то, что лето – зима,
что все время – зима –
ты придумала сама»!

Нельзя вкладывать слишком большой и серьезный смысл в слишком большие и серьезные вещи – да, с нами происходит нечто жуткое, да, скорее всего, мы отсюда не выберемся, но все это «ты придумала сама», все это есть,но всего этого нет. То есть мы имеем дело с дублем послания Валерия Меладзе – «тыпридумала сама» ergo «жить надо непременно хорошо».Так ,кажется,получается, если я чего-то не забыл…Вобщем: да–этонет.
Сегодня меня разбудил рев утреннего телевизора за стеной. Этого нельзя ни с чем спутать – ее голос. И вплетенный в поверхностный утренний сон полуразборчивый, но невероятно интенсивный писклявый зов последних глубин… Таня со своей новой (старой? -- слушаю ее случайно, все настоящее должнобыть услышановскользь) композицией. Первое, что я разобрал, было апокалиптическое:« да – это нет». Я всю жизнь посвятил размышлению над этой формулой,и вдруг она, она снова так беззастенчиво, бласфемически уже вопитоб этом, утром,с экрана, с крыш, всем подряд, протирающим глаза мужикам в майках и спортивныхштанах в полосу, жующим школьникам, раздраженным бессонницей бабкам, ухоженнымпсам, миллиционерам…
Парентезис про сон, утренний сон, мой сон: в нем я видел какой-то искусственный мир, наполненный виртуальными  кабинетами и человечками. Это было что-то вроде компьютерной игры для малышей. Мне предстояло пройти ее занудливые инеинтересные этажи. Но внезапно стрелка перескочила на какую-то дверь, и я оказалсясразу – минуя все предыдущее – на следующем пласте.Причем я (мойклон) был уже не гутаперчивым гномом, а получеловеком-полупризраком.Я тутже принялся сражаться с налетевшими на меня существами. Один был очень отчетлив– у него была голова слона (Ганеша, подумал я после пробуждения),  в руках он держал белый меч, одет был в бледные одежды. Я быстро сразился с ним и с еще одной фигурой, которую не запомнил. Далее я попал в иную комнату, где огромные титаны сгрудились над кроватью, на которой лежала девушка. Сцена была полумультипликационной и не предполагала жесткости, хотя из контекста была понятно, что это групповое насилие. Заметив меня, титаны исчезли, и я увиделнити, идущие от девушки куда-то вверх. Они были как бы нарисованными. Девушка– теперь это был не образ, а скорее знак на схеме тетрадного листка вквадратик – была окончанием одной из трех линий. Тут я  ясно понял–это Надежда, две других Вера и Любовь, а верхняя точка –София. Хотя,кажется, порядок во сне был какой-то другой. Вверху была Вера…Но точно,что освобожденная мной от титанов была именно Надежда.
Потом я шел в метро, но у меня не оказалось денег и билетов, только в заднем кармане какие-то устарелые жетоны на троллейбус времен ранней перестройки, я ощупал карман, и понял, что где-то оставил удостоверение, по какому можно ходить не только в метро, но и куда хочешь. Я решил спуститься на несколько этажей ниже – «там пускают», отчего-то решил я –и пошел по винтовой лестнице. Наконец, я дошел до какого-то отверстия, которое оказалось ненормально узким. Чтобы пролезть туда – оттуда бил желтый искусственный свет – надо было согнуться в три погибели, и отверстие к тому же еще сужалось. Я решил вернуться, но все закружилось у меня перед глазами, и меня завертело в винтовую лестницу… Тут-то я и услышал изтелевизора ДА – ЭТО НЕТ.
Да – это нет. Это абсолютная формула примордиальнойонтофании – той, которая предшествует перводистинкции в чувствесакрального.Продолжая прерванную тему о символизме: онтофания не символична, так какв ней отсутствуют символизируемое и символизирующее. Та вещь,которая былабы «наличной» и означала бы нечто иное, такой вещи нет, как нети никакого «иного». Есть только это, которое и есть иное, естьтолько иное, которое и есть это .Символизм сам утверждает то, что потомснимает (преодолевает), значит, здесь мы имеем дело с хитрыми стратегиями рассудка,который уже как-то вторгся в бытие и начинает его сушить, выпаривать живительныесоки. Онтофания не знает символизма, она в полном смысле слова "олиго-френична",в ней мало ума ,и зачем он? Как мало ума в Тане Булановой, и здесь онизлишен. Ее да –это нет. Наше да – это нет. Все просто! Удивительнопросто и в этом нет никакого символизма, просто да -- это нет, и все.
И Все.