Облачный рендеринг. Быстро и удобно
от 50 руб./час AnaRender.io
У вас – деньги. У нас – мощности. Считайте с нами!

Содержательное

ЧаВо Мамлеев Таджикистан ARIES 2003 2002 1998

Дугин

lenta1 lenta2 lenta3 lenta4 lenta5 81 lenta6 lenta7 lenta8 ТЕРРОР ПРОТИВ ДЕМИУРГА Приговорённая Родина Новый Университет Пути Абсолюта Русская Вещь Тамплиеры пролетариата

Тексты на разных языках

Англ. 1 Англ. 2 Французский Встреча в Киото

Евгений Головин

Эссе об эссе

Селезнёв

Международные аспекты евразийства

Редакционное

Италия. Генуя ВАХХАБИЗМ НЕ ПРОЙДЁТ

Техническое

Баннеры Документы Изображения 1 Изображения 2 Разное Персоны На пороге Все страницы в /public/

Вторжение

1 2 3 4 5 6
Статьи Конспирология Кроули Элементы Геополитика Наш путь Finis Mundi Стихи

ЕВГЕНИЙ ГОЛОВИН. РУССКАЯ ВЕЩЬ АЛЕКСАНДРА ДУГИНА КАК ПРОТИВОСТОЯНИЕ МОРЯ И СУШИ

Эссе об эссе

Евгений Головин

Опубликовано в газете "НГ Ex-Libris"

Евгений Головин - российский литературовед, культуролог, поэт, музыкант. Автор монографии "Приближение к Снежной Королеве", вдохновитель проектов рок-групп "Ва-Банкъ", "Центр" и Вячеслава Бутусова ("Звездный падл"). Совместно с Виктором Пелевиным сделал на музыку Александра Ф. Скляра альбом "Нижняя тундра", совместно с Александром Дугиным - "Finis Mundi". Автор поэтического текста и музыки шлягера "Эльдорадо" (исполнитель - Александр Ф. Скляр). Преподаватель Нового университета. Основатель современной российской традиционалистской школы философии (среди корифеев - Юрий Мамлеев, Гейдар Джемаль, Александр Дугин). Специалист по медиевистике, истории герметических дисциплин. Ведет в издательстве "Языки русской культуры" коллекцию "Гарфанг", состоящую из переводов классиков мистической беллетристики. В переводах и с комментариями Е.Головина вышли произведения Х.Г. Эверса, Г.Майринка, Х.Ф. Лавкрафта, Т.Оуэна, Ж.Рэ, Д.Линдсея и т.д.

Вот возьмем, предположим, двухтомник Александра Дугина "Русская вещь". При четко проведенной главной теме "геополитическое противостояние Моря и Суши" книга отличается свободной композицией, широким вольным дыханием, чрезвычайно характерной имагинацией.

Цивилизация "земная" и "морская"

"Отряды НКВД уходят в Тибет". Простая фраза, но: исторически сомнительный героизм чекистов обретает мифический акцент и подчеркивает совершенство понятия "Тибет". Поражает удачное использование компаративно-генитивных метафор в стиле Лотреамона, Элюара, Тцара. "Колючая мгла нашего содержания, мягкая ткань умственного подземелья, белесые пятна родных сумерек".

Возразят: это ведь не роман, скорее философская эссеистика. Да. Но уже в начале двадцатого века оба жанра проявили тенденцию к диффузии. Вспомним "Портрет артиста в молодости" Джойса или первую книгу "Поисков утраченного времени". Стивен Дедал или Марсель почти растворены в собственном эстетико-психологическом мареве.

"Русской вещи" присуща некоторая категорическая аффирмативность, тем не менее рождает она массу динамичных ассоциаций. Теза касательно противостояния буржуазной "морской" и "земной" традиционной цивилизации дает ход следующим соображениям: далеко не все морские державы были прагматически "буржуазными". К примеру, Испания и Португалия, кроме бед и хлопот, ничего не приобрели от своих океанических экспансий - золото, серебро, пряности нисколько их не обогатили. Там ценили роскошь несравненно выше комфорта. Колонии в Северной Америке основали голландцы и англичане - практики и протестанты. Что значит практичность, что значит протестантство? Возвышение материи, низведение религии до моральной догматики, девальвация духа, порыва, экстаза. В середине шестнадцатого столетия голландцы нагляделись на завоевателей-испанцев, которые, блистая золотыми браслетами, драгоценными камнями, удивительной красоты амуницией, голодали и замерзали в сравнительно холодном климате. Первыми в Европе голландцы ввели комфорт, то есть ежедневную заботу о хорошем содержании физического тела, что соответственно отразилось на постройке домов, шитье одежды и прочем. Роскошь стала не самоцелью, как у дворян, но индикатором благосостояния семьи, рода. Пристальное внимание к воспитанию детей повысило роль женщины как матери и жены. Нельзя забывать: конституции мужского организма комфорт противопоказан. Нарочитое уклонение от рискованной и опасной жизни, изобильная еда и мягкая постель втягивают мужчину в хозяйственную и сексуальную зависимость от женщины.

Гинекократия и андрократия

Постепенно в буржуазном сословии андрократия сменилась гинекократией, или господством женщин. Эти понятия требуют комментария. Их нельзя путать с патриархатом и матриархатом - переменными успехами вечной борьбы неба и земли, богов и богинь. Победа Аполлона над Тифоном, Диониса над амазонками определила патриархат, взятие Трои - матриархат. Сражения человеческие - Троя, Фермопилы, Карфаген - только отражение на земном уровне великих божественных битв. В древности, в живой жизни вселенского целого люди были детьми неба-отца и матери-земли. Но когда "умер великий Пан", объединились они в "человечество" - конгломерат агрессивной безотцовщины - и создали мир антропоцентрический и антиприродный.

Поэтому имеет смысл говорить о сугубо человеческой борьбе полов, вернее, о вялом, бурном, но всегда кратковременном мужском сопротивлении. Андрократический афоризм Ницше "мужчина рожден для войны, женщина - для отдыха воина" звучит вызывающе и оскорбительно для современной женщины. Идентификация мужчины и воина вообще нелепа в буржуазном обществе. В перспективах гуманности, мира и благоденствия предпочтителен лавочник, портной, извозчик, точнее, бизнесмен, дизайнер, драйвер.

Главный атрибут предоставленной самой себе материи - privatio, лишенность. Лишенная небесных сперматических эйдосов материя не может удовлетвориться собственными фаллическими компонентами. Подобная материя вечно голодна, вечно стремится к захвату и пожиранию. Отсюда главный экзистенциал: иметь, снова иметь, еще раз иметь. Хорошо что-либо иметь - облако, мечту, красивый пейзаж за окном, но гораздо лучше иметь нечто наглядное, осязаемое, весомое, стабильное. Отсюда женская ориентация буржуазной эпохи, поскольку природа женщины тяготеет к собственности и стабильности. Александр Дугин часто задает вопрос "wozu?" - реминисценция Гельдерлина и Хайдеггера "зачем поэт?". Вполне в духе его книги спросить: "Wozu ein Mann?" - "Зачем мужчина?". Поскольку автор "Русской вещи" написал об этом несколько драстических пассажей, добавим еще кое-что.

Обиходное выражение "мужчины вымерли как мамонты" вполне справедливо, ибо мамонты в нашем воображении великолепны, сильны и способны переносить самые суровые лишения. Разумеется, и сейчас найдутся подобные особи мужского пола - спортсмены, секретные агенты, путешественники, только сие как-то мелковато и совсем не отвечает мечте. За последние лет тридцать благородный, красивый, мужественный герой исчез даже с киноэкрана.

Мужчина потерял raison d"etre как существо автономное. Он - "сооткрыватель дверей рождения", специалист и: солдат. Однако военная служба сейчас - либо тяжелая и досадная потеря времени, либо "профессия". Нелепо рассуждать о военном призвании, когда дворянство - ныне сословие чисто номинальное - по сути растворилось в буржуазии. Это началось после Французской революции, но вот что любопытно: еще в середине восемнадцатого века в колоде игральных карт "кавалера" заменил "туз". Тогда, как и сейчас, слово употреблялось в значении "успешный финансист", "денежный мешок".

Позиция "персоны" и "сдержанность"

Воину в отличие от наемника необходимо посвящение. Его цель помимо своей специфики не отличалась от цели любого другого посвящения - гармония, равнодействие экспансии и компрессии, центробежной и центростремительной силы. Этого важного вопроса Александр Дугин касается в рассуждениях о понятии "граница". Неистовая экспансия захвата гибельна и для государства, и для личности.

Среди атрибутов, которые мы, по разумению нашему, приписываем духу, один из самых существенных - сдержанность. Надо, правда, делать различие между тактическим терпением разбойника, что поджидает добычу в засаде, и натуральным "присутствием духа". Последнее суть интуиция центра и периферии, nec plus ultra и бога Терминуса. Безграничная экспансия и неутолимая жажда "иметь" обусловлены privatio психосоматической материи, предоставленной самой себе. Проблема границы касается всех, особенно призванных там служить, от наместников и помазанников Божьих до простых солдат-пограничников. Это вообще серьезная задача. Если принять структуру человеческой композиции, предложенную новой психологией - Selbst, Ich, Persona (селф, "я", персона), роль "персоны" очень ответственна. Она функционирует на рубеже внутреннего и внешнего мира, это "то, за что" нас принимают, оценивают, порицают, превозносят, любят, ненавидят. Судьба нашего "я" в значительной степени зависит от позиции "персоны". Аналогичная тематика глубоко и остроумно прокомментирована в главах "Магический властелин", "Метафизика власти", "Двойная роль границы".

Пора, наконец, поразмыслить о матушке России, "империи-матери" и "Русской вещи". В одноименной главе обсуждаются особенности русской ментальности: "Вещь" в русском языке определяет не предмет сам по себе, но его известность, его знакомость, мысль, информацию о нем. Вещь есть то, о чем человеку (или нечеловеку) известно. "Шоз" это нечто иное, это темная сторона предмета, ускользающая от взгляда разума. "Шоз" относится скорее к полуречи-полумолчанию. Это озарение неразумным присутствием, которое больше похоже на "ожившую тьму". В русской литературе есть небезынтересная иллюстрация пассажа сего. У писателя девятнадцатого века Петра Гнедича имеется рассказ под названием "Шоз". "Титулярный советник Флегонт Репейников всему на свете предпочитал подозрительность. Однажды в театре случился казус. "Quelle chose! - фыркнула одна дама, лорнируя угреватого нашего героя". Замечание не особо лестное - в переводе с французского "ну и тип; ну и фрукт!". "Будучи достаточного о себе мнения, советник Репейников перерыл все французские лексиконы и, не находя подходящего значения, промучился годик другой, да и отдал Богу душу" - заключает Петр Гнедич. Вполне русский конец вялой, бесцельной, нервической жизни. "Россия - страна сна. Ее грани размыты, ее пейзажи туманны, лица русских людей не держатся в памяти". Александр Дугин, очевидно, имеет в виду не сон вообще, а сон специфический. We are such stuff as dreams are made on, and our little life is rounded with a sleep (Мы сотворены из сновидений, наше существованьице погружено в спячку). Согласно "Буре" Шекспира, мы все же сотворены из разных сновидений.

О русских за чаем и папиросами

Много чего говорено о России, беспрерывные беседы русских за чаем и папиросами о России и Боге - национальная болезнь, заметил Густав Майринк. На наш взгляд, Россия отлично экспонирована живыми и бесконечными своими просторами, которые не любят людей. Здесь весьма трудно написать книги под названием "Человеческое, слишком человеческое" или "Человек и люди". Повелительная природа дробит и рассеивает сознание, которое только-только набралось западного антропоцентризма. Раздумья о судьбе человека и замыслах Божьих плавно уходят в шум хвойных вершин, в хохоты и плачи иволги, в рассерженные прищелкиванья реполова. "Обустроить" Россию человеку не под силу. "Только и слышно о распаде и хаосе. Как будто нет иных порядков, кроме человеческого". Данный фрагмент Новалиса очень хорош в отношении России. Принципиально человеческая христианская религия здесь спокойно усваивается сознательным или бессознательным язычеством, в русском фольклоре "лесной" и "полевой" Христос нисколько не мешает деду Точиле, матушке Среде, девице-чарусе и т.п. Равным образом природа усваивает плоды человеческой деятельности: в муравьях, в сырой листве сладко спят бетонные арматуры, лешие смазывают колеса брошенных в лесу автомобилей "жабьим маслом" и прыгают лягушками по дорогам, к ужасу ГАИ. Доминация матери-земли над другими космическими стихиями очевидна. Это важный момент. Мать-земля совершенно и целиком сакральна, родина и отечество - разные понятия, любовь к родине и патриотизм - разные понятия. Можно обожать родину и ненавидеть очередных "отцов отечества". "Земля у торговцев принципиально десакрализована", - справедливо утверждает автор. Пространство космических стихий для торговцев только дистанция между пунктами А и В. Если в старину они еще посещали попутные "святые места", сейчас им на это наплевать. Телесно они мужчины или женщины, но душа у них сирота - нет у нее ни небесного отца, ни матери-земли, а есть только "психическое содержание" - комплексы, фобии, либидо и т.п.


"Мужчины вымерли как мамонты?"
Ясумаса Маримура.
Мать (Юдифь II), 1991
"Я хочу" и "он хочет"

Андрократия и гинекократия в России иррелевантны. Афоризм Ницше "Закон мужчины - я хочу, закон женщины - он хочет" можно трактовать в России так: закон ребенка - я хочу, закон матери - он хочет. Очень естественно для матриархальной страны. Посему Богородица с младенцем на руках здесь всегда предпочиталась иным христианским аспектам. Говорить о русском алкоголизме или сексе нелепо. Русский присасывается к бутылке водки, словно к материнской груди, и балдеет; приникает к женскому телу и балдеет, напоминая бронзового жука на калиновом цвету.

В тексте Александра Дугина есть главы, посвященные пентаграмме и государственной символике. Проблема трудная и запутанная. Согласно геральдике, понятие "государственный герб" нелегитимно. Вплоть до пятнадцатого века герб утверждали после посвящения в рыцари и могли отнять за измену или трусость. Фамильный герб появился только в шестнадцатом веке вместе с генеалогическим древом. Следует рассуждать не столько о "государственном гербе", сколько о сигнуме и сигилле (знаке и печати). Далее: геральдика обусловлена иерархическим устройством общества и потому неуместна в республике. Пентаграмма никогда не входила в число двадцати ординаров - главных геометрических схематов европейской геральдики. У Агриппы Неттесгейма это символ андрогина в сочетании мужской триады и женской диады, Элифас Леви дал ей остроумное, но слишком субъективное толкование. В середине восемнадцатого века, не без влияния масонов, стала она просто символом человека и в таком качестве вошла в "опознавательные знаки" многих республик.

Судьба пентаграммы в России весьма оригинальна. В замечаниях к нечаевскому "Манифесту профессионального революционера" нигилист Забродин набросал структуру "пятерки", которую Ф.М. Достоевский затем пересказал в "Бесах". Поначалу революционная группа состоит из шести человек: неизвестный начальник, известный начальник, четыре "товарища", из коих двое - палач и жертва. Кровью жертвы "склеивается" пятерка - образуется красная звезда. Так, наши высказывания о России, разумеется, лишь гипотезы, внушенные книгой Александра Дугина...